Мы еще коснемся этих вопросов в следующем этюде. Здесь же констатируем, что оказавшись не в состоянии объясниться с мощной и духовно враждебной государственной машиной, общественные низы отстаивали свои взгляды на правильную жизнь доступными им способами – показной леностью и нерасторопностью, неповиновением или стихийным бунтом. Русский человек несомненный рекордсмен в умении затягивать или извращать любое дело, которое ему не по душе. Если ж разойтись по-доброму не получается, будет открыто саботировать. И только в крайнем случае схватится за дубину.
Когда сейчас начинается разговор о современном состоянии русского народа, обязательно фигурирует слово «разделенный». Правильно ли это?
Да, ныне, в начале двадцать первого века, русские разделены государственными границами. Советский Союз распался, и миллионы этнических русских оказались за пределами России – на Украине, в Прибалтике, в Казахстане и так далее. Там впервые за полутысячелетие они ощутили на себе национальный гнет – требование говорить на чужом языке, дискриминацию при приеме на работу, прочие обидные ущемления гражданских прав и свобод.
Однако в понятие «разделенный» вкладывают также и другой смысл: то, что у русских разрушено
На поверхностный взгляд духовное разделение в самом деле существует. Современная действительность, казалось бы, являет более чем убедительные следствия разрушения в нас чувства целостности.
Наши соотечественники, оказавшиеся за границей, свидетельствуют, что какую-либо помощь или даже простое человеческое участие можно ожидать скорее от совершенно чужих людей, чем от своего, русского. Такое же положение и внутри страны: нам почему-то легче оказать содействие иностранцу, чем собственному соседу. Более того, взаимоотталкивание явно прослеживается не только на уровне «активных» реакций, когда требуется хоть что-то реально сделать, а даже на уровне внутреннего существования. Нам, якобы, попросту не интересны мысли и чаяния соотечественников, мы не считаем зазорным при удобном случае как-нибудь «осадить» их, а иногда, бывает, и навредить. От неясной озлобленности или просто от скуки двинуть от души, как говорится, локтем под дых.
Каждый подтвердит, что в любой компании, на любом совещании наблюдается эффект разбиения на этнические группки по интересам: армянин, скажем, с большим вниманием прислушивается к тому, что говорит представитель его национальности, немец усиленно внимает немцу, чукча, не в обиду будет сказано, – чукче, и так далее. За одним исключением: только русские могут не обращать внимания на своих соотечественников, ловя каждое слово кого бы там ни было. Только русские могут оказать содействие чужестранцу в ущерб другому русскому, лично ничего не выигрывая, а то и проигрывая от этого. Правильно?
При советской власти в исконно русских районах большинство местных начальничков – директоров фабрик и заводиков, заведующих складами, гаражами, магазинами и ресторанами, аптеками, больницами, почтовыми отделениями и прочими заведениями местечкового масштаба – оказались этническими нерусскими. Не потому, что автохтоны были глупыми и непроворными. Механизм «возгонки» залетных элементов представлял собой полнейшую примитивность. Приезжал в русскую глубинку, скажем, азербайджанец. Устраивался на заштатную должность. Его далекая родня изо всех сил помогала, поддерживая деньгами и разнообразным человеческим участием. Приезжий, явно не хватая звезд с небес, но угождая нужным людям добытыми родней подарками и мелкими услугами, делал карьеру. Местные русские, тронутые его обходительностью, отдавали ему приоритет при назначении на вышестоящую ступень в ущерб делу и здравому смыслу. А став каким-нибудь начальничком, приезжий азербайджанец отдавал моральные долги, устраивая на хлебные места ближних и дальних родственников, а также их знакомых. И знакомых их знакомых. Русские же оставались у разбитого корыта. Было такое?
Согласитесь, что было. И не только в глубинке, но и в крупных городах.
