Все бы ничего, если б советская власть существовала по сей день. Но рухнул Союз нерушимый, прокатилась дикая приватизация, и народная собственность, созданная русскими руками, оказалась у чужих: лучшие куски достались, естественно, начальствующим. Переиграть назад уже не удастся. Каждая диаспора сплоченна, отстаивает интересы своих. Попробуй, тронь кого из них – мало не покажется. Русские же разобщены. Как прозябали, так и существуют, еле сводя концы с концами. В итоге произошло тотальное обнищание титульного народа России. Многомиллиардные состояния – особый разговор, у русских выхвачена даже собственность, «размытая» в массе сравнительно малых по масштабам рукотворных творений. Ныне совокупное богатство, которым распоряжаются представители русского народа, пренебрежимо мало.
Материальные блага – это еще не все. Действуя тем же нехитрым способом, этнические нерусские «захватили» средства массовой информации, издательства книг и журналов. Поинтересуйтесь национальностью родителей журналистов, дикторов и телеведущих – много среди них коренных русских? Подавляющее большинство «публичных» работников – евреи. Но именно их-то следовало б пускать в эфир в последнюю очередь!
Этнические взаимоотношения здесь ни при чем. Евреи, возможно, и в самом деле народ, достойный глубокого почтения. Согласитесь с очевидным: приди Иисус Христос в любое иное время, в любую иную общественную среду – скорее всего, Приход просто замолчали б или заболтали. Разодрали бы Его Учение на множество мелких теорий и историй, присвоив Его интеллектуальную собственность.
Присутствие евреев в русском информационном пространстве нежелательно по чисто педагогическим соображениям: их мироощущение базируется на иудаизме, сформированном как философско-религиозная система «в пику» христианству, под гнетом и в оправдание Богоубийства. Поэтому в глубинно духовном плане православный и иудей не могут не быть чуждыми друг другу.
Желательно то или нет, но пока что в наших средствах массовой информации людей, чье мировоззрение настояно на иудаизме, большинство. Что же получается?
Получается, что наше информационное пространство уже не наше. Как следствие, нам довольно сложно даже просто поговорить между собой о своих делах и заботах – не слышно. Происходит примерно следующее.
Объявляется, например, передача о творчестве Чайковского. На фоне, скажем, «Времен года» закадровый голос сообщает, что был де такой великий русский композитор. Много чего насочинял. Да и вообще пользуется мировой известностью. И музыку его все слышали не один раз. Трудно сообщить про него что-нибудь новенькое. Поэтому не интересно рассказывать. А вот мало кто знает, что в те времена в таком-то местечке жил безвестный скрипач Соломон… и далее следует длинное повествование про тяжкую жизнь бедного, несчастного, но очень старательного Соломона.
Если ж заявленная тема выдерживается, нам предлагают другой опус. На фоне тех же «Времен года» закадровый голос сообщает, что весь мир восхищается творениями великого русского композитора Чайковского. Его музыка звучит почти постоянно, все ее хорошо знают. Поэтому говорить о ней неинтересно. А вот кой-какие подробности интимной жизни великого композитора…
Оцените, пожалуйста, лично, насколько типичны приведенные описания.
Так правильно или нет говорить, что русские разделены? Ответ будет следующим: в любом случае для здоровья полезнее говорить
Представляется, что характеристика «разделены» все же не для нас. Мы, русские, прекрасно чувствуем друг друга. За границей в многоликой толпе довольно легко признаем соплеменника. Во многих странах, на всех континентах процветают русские диаспоры, и члены их сплочены получше, чем в еврейских. Второе и третье поколения потомков эмигрантов гордятся тем, что они «настоящие» русские. Так или нет?
Не существует в нас действительного отторжения друг друга! Как говорилось в «Характере», русский на всех чужестранцев все равно будет взирать свысока, тянуться к своему, русскому. Бывает, кто-то, намаявшись на Родине, приезжает в другой мир и дает зарок: все забыто, больше нигде и никогда… но проходит год-два-три, и ностальгия по оставленному, русскому, не дает покоя. Согласны?
Вероятно, точнее говорить не
Мы бросились в крайности: для нас любой соплеменник либо закадычный друг и пользуется безграничным доверием, если относится к нашей первичной общественной группе, либо крайне подозрительный тип, почти что враг – если мало знаком. Наше общество не атомарно, а разбито на прочные, слабо пересекающиеся клеточки, и давно уже нет настоящего народного вождя, который смог бы сформировать из них мощный социальный организм.
