И все-таки Горбачев сумел-в последний раз- превратить поражение в победу. Во-первых, потому, что за ним теперь стояло девять республиканских президентов, включая Ельцина. Во-вторых,-и это главное - потому, что его, наконец-то, озарило то, что было очевидно уже на XXVIII съезде: КПСС как единой партии «больше не существует», так ведь прямо он и сказал в своем заявлении об отставке. Неожиданно для себя он оказался почти что перед выбором Ленина в 1903 году: либо он раскалывает партию, либо оппоненты «вычищают» его. И выбор он сделал ленинский.
Два плана партийного переворота
Расколоть партию предполагал Горбачев посредством новой Программы, которая, по решению XXVIII съезда, должна была быть принята в 1991 году. Задумана была Программа, если не совсем социал-демократическая - поставить во главе подготовительной бригады Яковлева он все-таки не решился, поставил Фролова,-но с социал-демократическим «уклоном» (даже в таком виде, впрочем, она была абсолютно, вызывающе неприемлема для «динозавров», как называл теперь Горбачев аппаратчиков). Судите сами. Ни о коммунистической перспективе, ни вообще о классовом подходе в ней даже не упоминалось. Предлагался курс на рыночную экономику и, главное, ориентация на общечеловеческие гуманистические ценности. Сохранялось, чтоб не дразнить гусей, лишь название«коммунистическая партия». Стерпели бы это «динозавры», тем более что новая Программа предназначена была стать, по сути, инструментом идейного и политического размежевания? Горбачев этого и не скрывал: «Кому новая Программа не нравится, пусть уходит из партии». Таков был первый план партийного переворота.
Задумано было остроумно, по гого, что аппаратчики уходить никуда не собирались, а собирались, наоборот, выпереть из партии его самого, в расчет не принималось. Да, раскол партии, при котором Горбачев мог, чего доброю, не только увести с собой большинство, но и-что важнее - контроль над партийным имуществом, «деньги партии», для них был, что нож острый. Не раскола, а «чистки» партии они добивались, переворота, который дал бы им возможность «вычистш ь» из ЦК партийную интеллигенцию начиная с Горбачева.
И пока партийные интеллигенты спорили о тонкостях Программы, Кургинян копался в Уставе партии в надежде найти организационную зацепку, дающую возможность не только предотвратить раскол партии, но и чистку в ЦК устроить знатною. И, само собой, шбавигься от «предателя» Горбачева. И, представьте себе, нашел! Оказалось, что по Уставу ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЙ съезд партии не требует переизбрание
Как объяснить это партийным массам? Для простодушных сошло бы и элементарное: ситуация в стране чрезвычайная, вот и съезд нужен чрезвычайный. Для особо въедливых объяснение тоже было: съезд-то внеочередной, XXVIII был всего год назад, следующий положен только через пять лет, а мы собираем съезд через год, значит-чрезвычайный. На поверхности все выглядело гладко. И «Московская правда», газета Прокофьева, тотчас начала кампанию за чрезвычайный съезд: буквально каждую неделю появлялась в ней статья очередного секретаря райкома, требующая созыва чрезвычайного съезда.
Это было, однако, только начало кампании. Еще через месяц появилось «Обращение секретарей комитетов КПСС городов-героев Союза ССР к коммунистам страны». Подписали партийные аппаратчики Москвы, Бреста, Волгограда, Керчи, Киева, Ленинграда, Минска, Новороссийска, Одессы, Смоленска, Тулы и Мурманска. Но единственным членом Политбюро среди всех этих секретарей был Прокофьев, что естественно выдвигало его на роль лидера. Эти люди представляли больше трети членов партии, достаточно по Уставу для созыва съезда, даже независимо от решения ЦК. И требовали они, естественно, того же, что Прокофьев.
Национал-патриоты
Независимо, однако, от всех этих коварных партийных планов подспудно клубилась в стране новая сила, которую обе воюющие стороны не принимали всерьез. То были старые наши знакомые, проповедники Русской
идеи. Мы оставили их в начале Перестройки в плену фашиствующей «Памяти», в которой, казалось, растворилась Русская партия советских времен. Но гласность Д| лала свое дело. И едва хлынула из-за рубежа волна белогвардейского чтива, пронизанного жгучей тоской по утраченной навсегда родине, по Российской, то есть, империи, как выяснилась, что растворилась Русская партия не бесследно.
Иоанн Кронштадскии
Н Е Марков
