«Очнемся, опомнимся, встанем и стар, и млад за страну. - Скажем «Нет!» губителям и захватчикам. Положим предел нашему отступлению на последнем рЗ'беже сопротивлс ния. Мы начинаем всенародное движение, призывая в наши ряды всех, кто распознал страшную напасть, случившуюся со страной... Начнем с этой минуты путь ко спасению государства. Создадим народно-патриотическое цвижение, где каждый, обладая своей волей и влиянием, соединится во имя великой цели - спасения отчизны». Похоже на передовицу газеты «День»? Разница лишь в том, что в «Дне» под ней не было бы подписей действующих генералов. Таков был фон, на котором открылся июльский пленум ЦК.
А И. Тизяков
В А Стародубцев
В И Варенников
Б В Громов
Первый день начался докладом Горбачева, в котором
он представил пленуму новую Программу партии, расхвалил ее до небес и рекомендовал принять целиком, но закончился полным ее разгромом. Генсек рассчитывал, конечно, что для многих она окажется неприемлемой, но того, что реакция аппаратчиков будет столь единодушной, все-таки не ожидал. Впрочем, на второй день ситуация уравновесилась, во всяком случае у Программы нашлось немало защитников, и Горбачев даже чуть было не выбил из рук аппаратного большинства их главный козырь. Просто раскрыл Устав и прочитал: «внеочередной съезд партии созывается не реже чем раз в пять лет». И ни слова о том, что съезд может созываться ЧАЩЕ, чем раз в пять лет, хоть каждый год его созывай, как в ленинские времена, он все равно останется очередным. Так зачем именовать предстоящий съезд «чрезвычайным»?
Короче, поймал большинство, как воришку, за руку, продемонстрировал, что видит его замысел насквозь: «Так значит, вы хотите, чтоб я на съезде отчитывался, а вы, Центральный Комитет, отчитываться не хотите?» И застигнутый врасплох зал вдруг дружно выдохнул:
- Не хотим!
И вся портновская работа Кургиняна пошла насмарку: сами признались.
Впрочем, какое это имело значение, если какие-нибудь три с лишним недели спустя августовский путч перевернул все вверх дном? Да, Прокофьев со своими аппаратчиками и своим переворотом ушел в небытие. Но проиграл свой последний бой и Горбачев. Довести до ума Новоогаревский процесс довелось Ельцину.
Остаются вопросы. Как мог Горбачев уехать в отпуск, не подписав новый Союзный договор и оставив на хозяйстве совершенно ничтожного Янаева, которого сам же и протолкнул в вице-президенты? Был уверен, что зверей страшнее «динозавров»-аппаратчиков и Ельцина в его «тайге» не водится? И значит опасаться ему нечего, поскольку до XXIX съезда в ноябре «динозавры» ничем ему не грозят, а Ельцин в ЕГО Новоо- гаревской команде?
Моя гипотеза такая: не принял всерьез «Слово к народу», манифест имперского национализма. Не понял, что появился в «тайге» зверь пострашнее, которому, в конечном счете, принадлежало будущее, имперский национализм, которому уже в июле удалось заразить своим «патриотическим» энтузиазмом генералов. Не понял, что, в отличие от аппаратчиков, национал-патриоты ждать ноябрьского съезда партии не станут. Очень все-таки партийный человек был в ту пору Горбачев. Понятия не имел о мощи «Русской идеи».
Верна ли эта гипотеза, судить, впрочем, читателю (хотя, замечу в скобках, «Слово к нации» и августовский путч говорят, похоже, скорее - в ее пользу).
Глава б
ПССЛЕ ПУТЧА
М
ного чего произошло после путча Но событий, действительно важных для будущего страны, случилось тогда, я думаю, четыре. Во-первых, завершился Новоогаревский процесс, затеянный Горбачевым, как мы помним, еще в апреле 1991 года, и на месте Российской империи под псевдонимом СССР возникло Содружество Независимых государств (СНГ). Только довел этот процесс до конца уже не Горбачев, путч вывел его из игры. Относятся к распаду империи в России по-разному. Полярные позиции такие.
Георгий Петрович Федотов, самый блестящий из эмигрантских мыслителей, был бы счастлив, доживи он до этого дня. «Для России после большевиков,- писал он,-продолжение ее имперского бытия означало бы потерю надежды на ее собственную свободу». Реваншисты, разумеется, думают иначе «Кодекс
Выступление Ельцина перед защитниками Белого дома во время августовского путча 1991 г
патриота», сформулированный патриархом Изборско- го клуба Александром Прохановым, звучит так: «Если перед нами выбор между державностью и свободой, пропади она пропадом, эта свобода».
Во-вторых, произошла после путча либерализация цен, знаменитая гайдаровская реформа. Без нее невозможно было бы «присоединение России к человечеству», говоря словами Чаадаева. Или, говоря прозой, немыслим был переход к общепринятой в современном мире рыночной экономике, т.е. выход из тупика, в который завел страну большевистский морок. Реваншисты опять-таки думают об этой реформе иначе. Винят Гайдара в ограблении народа. И, что важнее, сумели убедить в этом население (один из крупнейших их пропагандистских успехов).
