Сейчас, однако, нам важно понять, что происходило с этими самыми СМИ именно в то время, когда они впервые почувствовали, что капитализм, за который они самоотверженно боролись против коммунистов, означает, между прочим, и то, что они тоже становятся своего рода товаром. Тогда и стали мне вполне понятны слова, которыми Отто Лацис завершил главу о выборах 96-го года в книге «Тщательно спланированное самоубийство». Да, конечно, относилась его горькая реплика «ПОБЕДИЛО МЕНЬШЕЕ ЗЛО» и к Ельцину, который после Чечни никогда уже не был в его глазах тем легендарным вождем демократической революции, каким представлял он себе его в августе 91-го. Но и что-то куда более интимное, связанное с судьбой родного ему коллектива Известий, послышалось мне в этих словах. В принципе вся эта глава не более чем попытка разобраться в том, что означало в устах Лациса это «меньшее зло», на борьбу за которое он положил жизнь.
Конечно, он оставался оптимистом. «Свобода слова в России, разумеется, появилась,-писал он.-Исчезла цензура в виде все предварительно читавшего Главли- та, без которого нельзя было напечатать даже визитную карточку. Нет монопольно правящей партии, которая назначала всех номенклатурных руководителей прессы. Нет единой собственности на средства массовой информации - есть разные владельцы, конкурирующие между собой. Факт наличия конкуренции очень важен, он дает журналистам, как и читателям, выбор». Все верно, но за всем этим рутинным перечислением преимуществ капитализма чудилось одно большое невысказанное «НО».
«Но» было в том, что новые владельцы, как мы уже говорили, ни в грош не ставили сложившиеся годами традиции журналистского коллектива, не только не понимали, но просто не замечали его предпочтений, его идейного стержня, того, что делало его живым организмом. Пусть СМИ-товар, но товар особенный. Они могут быть мощным оружием, могут быть успокаивающим лекарством, даже наркотиком, могут воспитывать и могут развращать, но неживым инструментом в чужих холодных руках они быть не могут, протухают, становятся суррогатом, «порченым» продуктом. Хороший хозяин, конечно, не дал бы добру протухнуть. Но где было в ту, «полудикую», переходную олигархическую пору взять такого хозяина?
Первые испытания
Не знаю, честно говоря, почему именно драма Известий показалась мне лучшим примером оборотной стороны победы капитализма в России. Отчасти, наверное, потому, что телевизионные скандалы, связанные с упомянутой попыткой «крупного капитала управлять политикой», давно уже во всех подробностях описаны и добавить мне к этим описаниям нечего. Не говоря уже о том, что один к одному походили они на аналогичные скандалы в Америке начала XX века, где породили целую литературу «разгребателей грязи», а Теодор Драйзер, классик этой литературы, еще в советские времена был переведен на русский. Увы, как я уже однажды писал, ни Ельцин, ни Путин оказались не ровня Теодору Рузвельту, сумевшему устранить олигархический произвол, не нарушив правила демократического общежития. Не понадобилось для этого Рузвельту сажать в тюрьму тамошних Ходорковских.
Но, кроме того, что не имело смысла повторять известное, были и другие причины, почему я выбрал драму Известий. Они, наряду с Московскими новостями и Огоньком, были флагманами Перестройки и вплоть до победы Ельцина на выборах 96-го - в первых рядах бойцов против коммунистов. Там работали близкие мне по духу Игорь Голембиовский, Отто Лацис, Станислав Кондрашов, сплоченный еще с «оттепель- ных», с аджубеевских времен журналистский коллектив-со своим лицом. Ну, и эмоциональные воспоминания: конечно, именно в Известиях опубликовал я свою первую большую статью в центральной печати, дай бог памяти, еще в 1964 году.
Но к делу. Первым, конечно, испытанием, ожидавшим редакцию, было испытание бедностью, удвоенное полным отсутствием опыта в акционировании, в маркетинге и вообще в бизнесе. Это понятно, не требовалось ничего подобного в советские времена. Между тем, тиражи общероссийских газет сократились за шесть лет в 20 (!) раз, Известия не были исключением. Цены бумаги, типографских и почтовых услуг росли стремительно, соответственно удорожалась газета, и уменьшалось число подписчиков. Но, хотя пришлось сократить корреспондентскую сеть наполовину, газета некоторое время еще держалась и даже выплачивала своим акционерам дивиденды (что, как очень скоро выяснилось, было катастрофической ошибкой: акции своей газеты надо было скупать, если хотели остаться независимыми, дивиденды могли и подождать, капитализм все-таки).
