Точнее всех, я думаю, интерпретировал этот парадокс один из самых замечательных эмигрантских мыслителей Владимир Вейдле. «В том-то и дело,-писал он,-что Мусоргский или Соловьев глубоко русские люди, но в такой же мере они люди Европы. Без Европы их не было бы. Но не будь их, и Европа была бы не тем, чем она стала». Удивительно ли, что естественным разрешением этого парадокса казалось Вейдле и его единомышленникам, русским европейцам, самое простое: «задача России в том, чтобы стать частью Европы, не просто к ней примкнуть, а разделить ее судьбу»?
И действительно, если забыть на минуту, что писалось это в 1956 году, когда еще не так давно умер Сталин, и железный занавес между Россией и Европой, воздвигнутый им, казалось, навсегда остался-и впереди еще были Берлинская стена и Карибский кризис, если забыть обо всем этом, разве не было единственным разрешением «парадокса Кюстина» то, что предложил Вейдле? Что не может быть Россия великой державой вне Европы? Не в самодержавной диктатуре же и тем более - не в «упивании рабством» ее величие.
Едва рухнула, однако, Берлинская стена-и с нею очередная, сталинская на этот раз, самодержавная империя,-как выяснилось, что далеко не всем в России очевидно разрешение «парадокса Кюстина», предложенное Вейдле. Более того, оказалось, что для многих никакого такого парадокса вообще не существует. Ибо, как это ни странно, именно в диктатуре и в рабстве и есть, по их мнению, величие России.
Вот голос этих многих (расцвеченный, конечно, соблазнительными романтическими красками): «Иосиф Сталин-плод религиозного сознания русских. Соединение земной личности с ее небесным проявлением делает эту личность непоругаемой. Икона Сталина продолжает и сегодня сиять в своей восхитительной божественной красоте». Это из речи Проханова о «мистическом сталинизме».
Понимаю, тон, как всегда у него, невыносимо выспренний, раздражает. Но если на минуту отвлечься от тона и от реалий, увидим, что, по сути, говорит-то Проханов то же самое, что два столетия назад-Карамзин. Пусть имел в виду Карамзин совсем других царей, пусть для такого кровавого пятна, как родоначальник русского самодержавия и в этом смысле - предшественник
Сталина Иван IV, умел он найти подходящие слова: все-таки был он, говоря словами Вейдле, «человек Европы», но смысл, СМЫСЛ его речей был тот же- прохановский. Судите сами: «Самодержавие основало и воскресило Россию, с переменою государственного устава она гибла и должна погибнуть... Самодержавие есть Палладиум России. Целость его необходима для ее счастья».
Вот в этом противоположении двух фундаментальных российских нарративов (не избегнуть мне на этот раз чужого слова, очень уж по-карамзински звучит его русский эквивалент «повествование»)-в признании или в отрицании «парадокса Кюстина» - только и возможно, думаю, понимание истории. Никто не сказал этого строже и проще перед лицом Карамзина, чем Пушкин: «Итак, вы рабство предпочитаете свободе».
Как бы то ни было, два этих предложения, два полюса-Вейдле и Карамзина,-между которыми мечется в цивилизационной своей нестабильности Россия, и есть для меня, как уже знает читатель, главный критерий, с точки зрения которого оцениваю я все, что пишут и говорят о России и Путине.
Пусть и следа не осталось от сталинского железного занавеса, пусть нового Карибского кризиса и на горизонте не видно, но в том, что я читаю сегодня, о «парадоксе Кюстина» по-прежнему никто не вспоминает. Словно забыли, что не было еще ни одной диктатуры в России, которая не сопровождалась бы оттепелью (или перестройкой). И не так уж, возможно, далек час, когда придется миру иметь дело с другой Россией, с Россией Вейдле. Как станет он строить отношения с ней? Неужто, так же, как с недавно миновавшей, горбачевской? Измельчали мы так, и не по зубам нам больше великие вопросы? Вот лишь несколько современных примеров.
Краткий обзор
Вот Карен Давиша, американский политолог, посвятившая изучению России всю жизнь (Karen Davisha.
