Так или иначе, теократический характер нового государства обеспечивался, согласно Программе ВСХСОН, «блюститель- ным» Верховным Собором, который «должен состоять на одну треть из лиц высшей иерархии церкви и на две трети из выдающихся представителей нации», избираемых неизвестно как, но пожизненно (церковь, естественно, подразумевалась православная). И «выдающиеся представители», надо полагать, тоже. По крайней мере, уже известный нам Вагин заверил радио «Свобода», что «исповедует веру Достоевского: русский - это православный, и религия является глубинной сущностью русского человека». Тому же православному Собору будет принадлежать «право вето, которое он может наложить на любой закон или действие, которое не соответствует основным принципам социал-христианства». И тот же православный Собор, наконец, будет избирать правителя государства - «представителя народного единства».
Организованное таким образом социал-христианское государство должно будет гарантировать «основные права человека и гражданина». Прав обещано было много, еще больше, чем в сталинской конституции 1936 года. Но так же, как в ней, не был указан РАБОЧИЙ МЕХАНИЗМ, способный обеспечить их соблюдение. И по той же причине. Социал-христианство не предусматривало политическую оппозицию - единственную, как свидетельствует опыт, реальную гарантию осуществления прав человека.
Достоевскому, скажем прямо, было легче. Он не писал проектов государственного устройства будущей России и не намеревался стать одним из ее политических лидеров. Но Вагин-то писал. И намеревался. И поэтому нас должен интересовать политический смысл его определения, что «русский - это православный». Я не говорю уже, что Россия страна многоконфессиональная, что есть в ней и мусульмане, и буддисты, и католики, и протестанты, и иудеи, и, наконец, неверующие. Как будут соблюдаться права всех этих категорий населения, если они не представлены в Верховном Соборе православного государства? Тем более, чтосоставляли они в границах советской империи по меньшей мере половину ее населения?
Возможно, конечно, что кгкая-то их часть будет присут< т- вовать в «представительс гве сельских обшин и напионачьных корпорацийНо и в тгом случае присутстьовать будут они там не с качестве представителей своих конфессий, но лишь пред- с гавляя эти самые общины и корпорации. И не забудьте о праве ве го, которое православный Собор может наложить па любое решение многоконфессионального «представительства! Боюсь, не признал бы в идеологах ВСХСОН своих учеников Николай Александрович Бердяев.
Мой покойный друг Андрей Синявский отбывал срок в одном лагере с некоторыми из членов ВСХСОН. Он много рассказывал мне о них, когда гостил у меня в Америке. В частности о том, как на замечание, что он будет протестовать против их «социал-христианского государства» так же. как протестова т против советской власги, услышал он в отиет: «А мы вас посадим, Андрей Донатович». Имея в виду, что Синявский уже сидел в лагере, не совсем ясно, какой прок был бы ему от «на- ционально-освободи гельной революции» ВСХСОН.
Дня люцей. как он или я. не принад ежащих ни к сельским общинам, ни к национальным корпорациям, интерес к этому проекту был в ту пору отнюль не академический. То был буквально вопрос судьбы. Тем более, что, как сказано в статье 74 Программы ВСХСОН, «государственная власть после свержения коммунистической диктатуры должна перейти к рременному народно-революционному правительству».
Так вот я и интересуюсь, что сделало бы со мний и такими, как я, неправославными, А Д. Синявскийа, стало быть, и не русскими (имеется в виду не этническая, а гражданская сторона дела) и не только не сочувствовавшими «национально-революционному правительству», но готовыми активно ему противодействовать, что сделало бы это правительство с такими, как я, в этом роковом промежутке, в период его временной диктатуры? Тем более, что многоконфессиональной стране такими могли оказаться тысячи и тысячи, если не миллионы людей?
Как поступил бы с нами победивший ВСХСОН в таком вовсе не невероятном случае? Извинился бы и разошелся по домам? Или, как все революцинные правительства, посадил, как обещали Синявскому? Или в лучшем случае изгнал из страны, как сделала советская власть со мной? Я задавал этот вопрос еще в книге «Русская идея и 2000-й год», опубликованной в 1988 году. Вагин, конечно, эту книгу читал. И, конечно, прошелся по мне как по «строгому ревнителю либеральных традиций». Но на прямой вопрос, почему-то не ответил. Даже в 1992-м. Даже в эмиграции. Почему?
ВСХСОН и национальный вопрос
