— Да всё, говорит, у него есть. Птичьего молока только нету. И сыром соблазнял, и американской ветчиной, и царским блюдом саамов — копчёным оленьим мясом, и колбасой долгого хранения, и консервами финскими — всем, словом. Только вступи в его группу — вступи да вступи!
— Не вступай, Санёк! — Крестов хмыкнул.
— Я же не враг России, Витя, — укоризненно произнёс Брин, — как ты мог такое подумать? Иначе б я к тебе вряд ли пришёл…
— Да тут такое творится, такое… — Крестов стукнул себя кулаком по темени, — что любой, даже самый головастый, человек запутаться и споткнуться сразу на обе ноги может… Понял?
— Понял, чем петух курёнка догнал, — сочувственно произнёс Брин и шумно отхлебнул от кружки. — Чая, говорит, у него много. Самых разных сортов.
— Ты слышал, что сказал товарищ Алексеев? — спросил Крестов. — Скоро мы эту организацию, в которой Тамаев, будем основательно трясти. Ты это, Саня, имей в виду и не выпускай из виду. Понял?
— На этот раз не понял, — Брин поставил кружку на стол.
— Возможно, нам понадобится твоя помощь.
— Теперь понял, — сказал Брин и вновь взялся за кружку. — Чем смогу, тем и помогу.
— В том, что ты сможешь, я не сомневаюсь, Санёк…
Крестов прокрутил в мозгу разговор с Брином, попробовал нащупать в нём сомнительные узлы, которые надо было дополнительно обмозговать, и не нащупал — всё вроде бы правильно, сомнений ни в чём нет. Вспомнились различные рассуждения, словеса насчёт еды, чая, долгоиграющей колбасы и главной саамской еды — копчёного оленьего мяса. И всё — у каких-то канцельсонов и боцманов, имеющих сомнительную репутацию. И чая у них полно…
«Чай!» — печально усмехнулся Крестов — ему стало жаль самого себя и своих товарищей: ведь как он жался, экономил на каждой крупинке, когда делал чай «фифти-фифти», а тут хочешь пачку чая — пожалуйста, хочешь ящик — пожалуйста и ящик! Он успокоил себя, обмял пальцами задрожавшее лицо: нет, всё-таки «фифти-фифти» у него получился неплохой, перед Санькой Брином ему не стыдно.
Мясо, консервы, колбаса, чай… Крестов ударил кулаком по столу. А тут старики пухнут с голода, ходят с синюшными, как у утопленников лицами, дети растут тонкорукими, кривоногими, похожими на глистов — всё от голода. Мяса нет, молока нет, хлеба нет, ничего нет. Голод бредёт по городам и деревням. Темно, муторно на душе, горько, руки трясутся, будто у паралитика, кишка кишке дулю показывает, живот слипся с хребтиной, со спиной — Крестов и сам еле ноги таскает. Хотя если тряхнуть питерские ресторации — еды на полгода хватит. И где они только берут продукты?
«В общем, так, — решил Крестов, — начальству надо предлагать следующий цирковой номер: упражнения с “серебряной дудкой” начать и продолжить, и для этого всё-таки придётся использовать Саню Брина, хотя и не хотелось впутывать его в чекистские дела, на границе же, в дырке, неплохо бы устроить засаду вроде бы случайно, и посмотреть, кто в неё попадёт. Пусть плывёт рыбка, а мы поглядим, какой она породы».
Встреча с Брином растревожила Крестова. Возврат в прошлое всегда тревожит, всегда на поверхность всплывает то, что уже забыл, списал в архив, и бьёт нещадно, больно, вызывая горькие видения, заставляя вспоминать тех, кого уже нет в живых, одних возводя в ранг святых, других в ранг совершенно иной — встреча сжала Крестову сердце цепкой рукой, причинила боль.
Ему хотелось поехать домой, привести расхристанные рваные мысли в порядок, успокоить себя самого, нырнуть в какое-нибудь укромное местечко — внутри, в нас самих, всегда найдётся укромное местечко, где можно спрятаться, привести в норму сердце и лёгкие, но вместо этого Крестов сдёрнул на себе матросскую форму и пошёл к Алексееву.
Алексеев работал, как машина, — мигом прикидывал все «за» и «против» и выдавал решение. Ошибался он редко.
— Что ж, Виктор Ильич, в принципе всё правильно, — сказал он, — на границе в окне надо поставить засаду и посмотреть улов, с боцманом этим надо начать игру — нужно проследить, куда приведёт ниточка. Уж не помню, кто и сказал — не Наполеон ли? — главное ввязаться в бой, а потом посмотреть, во что это выльется. Хотя на Наполеона это непохоже, Наполеон был умнее… Действуйте, Виктор Ильич!
— Не рано нам перекрывать окно? — на всякий случай спросил Крестов.
— Нет. Всё равно мы скоро будем брать всю организацию.
На следующий день Крестов отправился к Брину — тот оставил адрес, где остановится. Саня Брин совсем не удивился, когда на пороге сторожки возник худой дёргающийся Крестов. Встал ему навстречу.
— Недолгая была разлука!
— Вот видишь, какой цирковой номер, — Крестов развёл руки в стороны, — без твоей помощи, Санек, никак не обойтись. Придётся тебе идти к «серебряной дудке».
— Ладно, — коротко произнёс Брин, огляделся. — Чем же мне тебя угостить?
— Да ничем, Саня… Ты меня недавно угостил воблой, этого вполне достаточно. С лихвой. Вобла хоть и популярный продукт в Петрограде, но страшно дефицитный.
Старый сторож оглядел Крестова с головы до ног, изучил его форменку, бескозырку, худое усталое лицо и произнёс, вроде бы ни к кому не обращаясь:
— Похоже, из наших… Да?