Об этой тропинке я знал по воле случая. После второй из вечеринок на даче адвоката мне пришлось ранним утром возвращаться в город. Я был без машины, а беспокоить ещё спящих хозяев показалось неприличным. Утро было чудесным, и я решился пройтись лесом, сверять направление с восходящим солнцем. На окраине посёлка обнаружил тропинку, и она часа полтора вела меня среди августовской зелени и вывела к шоссе. По пути не попалось ни одного человеческого существа, и неожиданное удовольствие следопыта от единения с зелёным миром, с птичьим щебетом и снующими белками, как и сама тропинка, прочно засели в глубине памяти. А теперь у тропинки оказалось ещё одно достоинство, – мои преследователи вряд ли имели о ней маломальское представление.
Ночь позволяла оставаться незаметным даже вблизи дороги, но я укрылся за старым вязом. Было лишь тридцать пять минут двенадцатого, и я отнёсся к опозданию Вики как к должному. Ни одна стоящая женщина не явится на свидание вовремя, с четверть часа я ещё мог не думать об этом. Я присел, привалился к стволу вяза. Со склона холма был хороший обзор рассекающей лес чёрной полосы, которая сужалась, убегала в сторону Красногорска. Вдали появились светящие точки, они приближались, увеличивались, и мимо с рассекающим воздух шелестом промчался тёмный автомобиль. Потом устало прошумел и стал удаляться пустой автобус. Немного позже по его следам пронеслись три машины. Я наблюдал за ними, и понемногу росло беспокойство: а вдруг она не приедет? Прохлада остудила голову, и вся эта затея начинала казаться свидетельством потери здравого смысла. В моём положении надо было засесть в укромной норе, а не нарываться на связанные с малознакомыми женщинами неприятности. Да и она не поедет на полуночное загородное свиданье. С чего мне взбрело, что поедет? Кто я для неё? Так вот, устраиваешь себе разумную и уравновешенную жизнь, холишь её, лелеешь, но появляется барышня в развеваемой ветром юбке, и остаётся лишь чесать затылок и глубокомысленно изрекать: «Суха теория... А древо жизни вечно зеленеет…»
К двенадцати часам я не на шутку встревожился и спустился к дороге. Время потянулось ужасно медленно. У города возникло, стало приближаться светящее фарами светлое пятно легковушки. Оно было похожим на сиреневое. С воспрянувшей надеждой я вышел на дорогу и поднял руку. «Девятка» стала замедлять ход и в шагах десяти от меня остановилась. С рукой на рукояти пистолета я подошёл к дверце водителя. За рулём сидела Вика, но пока это мало о чём говорило. Я наклонился, заглянул в салон, на заднее сиденье. После чего постучал в боковое стекло.
– Эй! Это я.
Дверца мягко дёрнулась, приоткрылась. Я раскрыл её шире.
– Если рассчитывала, я изведусь, ты своего добилась.
Она не собиралась вылезать, только повернулась лицом.
– Я не хотела приезжать.
– Опять Ольга послала?
Она схватила ручку дверцы, и я едва успел не позволить дверце закрыться.
– Жалею, что приехала, – её ответ был резким и холодным.
Вдруг сзади донёсся гул мотора. По шоссе к нам мчалась тёмная мрачная иномарка. Я схватил Вику за руку, потянул к себе.
– Как ты смеешь?! Пусти!
Гнев её был не наигранным и нешуточным и разом успокоил меня.
– Дорогая, – сказал я мягко. – Ты хочешь, чтобы меня изрешетили на твоих глазах? Давай спрячемся. Смотри, кого ты привела.
Сопротивление Вики ослабло. Воспользовавшись тем, что женское любопытство возобладало на прочими чувствами, я вытянул её из салона и увлёк к ближайшим кустам. Каблуки её туфель зацокали по асфальту, затем под ними зашуршал гравий и зашелестели лисья. Нога её подвернулась, и она попыталась высвободить руку.
– Постой! – негромко распорядилась она. – Туфля слетела!
– О-о, дьявол! – невольно сорвалось с моих губ.
Тёмная иномарка стремительно приближалась, казалось, готовая смять всё, что попадётся на её пути. Даже в урчании двигателя угадывалась неприкрытая угроза. Едва Вика надела туфлю, я подхватил девушку под локоть, и мы преодолели сопротивление кустарника, за ними отбежали к деревьям, но скрыться в лесу не успевали. Я различил в земле за разлапистым дубом углубление, которое заполняли опадающие листья, и повлёк Вику к тому дубу. Мы свалились в яму, листва под нами заволновалась, зашуршала и, как будто в ожидании объяснений, затихла.
Чёрная «БМВ» с визгом шин затормозила, дверцы распахнулись, и из тёмного чрева выскочили трое, один в чёрном кожаном плаще, другие в таких же куртках. В руках у них были пистолеты.
– Ты что, на бал собиралась? – шёпотом выговорил я Вике, помогая тихо освободить зацепившийся за куст подол дорогого плаща.
– Машина! Моя машина! – сердито огрызнулась она, наблюдая, как один из преследователей подошёл к её «девятке», заглянул внутрь салона. – Ты даже дверцу не захлопнул!
– О ней позаботятся, – заверил я. – Глянь на высокого.
Она тоже узнала Эдика. Но я прижал палец к губам, и она поняла, не издала больше ни звука. Переговаривались они негромко, однако слова мы слышали отчётливо.
– Ключ здесь, – сказал картавым голосом тот, кто заглянул в салон «девятки».
Эдик посмотрел в лес, казалось, прямо на нас.
