Русская война. 1854 полностью

Бедняк может сделать карьеру, однако ему никогда не сесть в палате лордов. Вернемся к России… Возможно, вы слышали о главе второго отдела канцелярии Его Императорского Величества? Да, тот самый Михаил Михайлович Сперанский, за которого Наполеон когда-то предлагал пару германских княжеств. Он — сын простого священника. Сделал карьеру за счет такой малости, как хорошая учеба. Сначала в уездной Владимирской семинарии, где был лучшим учеником, потом в столичной Александро-Невской. И это не случайность, это обычная практика собирать лучших и давать людям возможность выдвинуться за счет своего таланта. И вот человек, у которого еще недавно и своей фамилии не было — да, Сперанским его назвали уже в семинарии — становится одним из тех, кто пишет законы для всей империи. Но оставим духовенство. Возьмем простого крестьянина: Иван Никитич Скобелев родился в семье ефрейтора, а стал генералом. Из рядового чина прыгнул в один из высших. И его сын тоже служит в армии, уже штабс-ротмистром, бьет сейчас турка со своей дивизией на Кавказе. И таких историй тысячи, так что рассказы о страшном царе, который держит в рабстве собственный народ, не более чем сказки. В России, как нигде в мире, можно сделать карьеру, получить чин, дворянство — для себя, для семьи, для потомков. Из-за того, что от вас это скрывают, вы не видите нашего потенциала, а он огромен. И именно поэтому я начал с того, что Россия не может проиграть. Если дело дойдет до того, что нам придется биться не за идеалы, а за сохранение страны, то это будет уже совсем другая война. Война, в которой мы действительно станем теми исчадиями зла, которыми нас порой рисуют.

Девушка замолчала, собрание тоже ничего не говорило. Даже Ядовитая Стерва явно раздумывала, стоит ли лезть в обсуждение темы, где мелькнуло имя императора. Все же Николай Первый, несмотря на описанные мной свободы, был до крайности обидчив, когда дело касалось его самого.

— И тем не менее, — нарушил паузу Нахимов. — Расскажите, Григорий Дмитриевич, зачем была нужна эта часть интервью?

— Цель все та же, — ответил я. — Развеять образ страны, где обитает зло, чтобы обычные люди в Европе помнили, что мы ничем не отличаемся от них.

— Мне показалось, будто вы хотели подчеркнуть, что мы в чем-то даже лучше, — добавил Корнилов. — Если честно, я удивлен, что такие слова были напечатаны.

Я тоже немного удивился. Но, кажется, покровители Говарда Рассела решили, что возможность свалить нынешнего премьера стоит дороже, чем пара лестных слов о враге. При этом не стоило идеализировать лорда Пальмерстона: насколько я знал, получив свое кресло, он стал таким же непримирим противником России, как и его предшественники.

— Если после этой статьи какие-то умные люди решат переехать к нам, то я буду только рад. Тем более для готовых вкладываться в дело у нас действительно открыты многие двери.

В толпе началось обсуждение моих слов. Я даже расслышал, как кто-то удивлялся биографии Сперанского и семьи Скобелевых. Не все, оказывается, об этом знали. И это при том, что Дмитрий Иванович Скобелев был в Севастополе всего год назад, и многие были знакомы с ним лично. Кажется, мое интервью смогло повлиять не только на англичан, но и на моих соотечественников, которые так привыкли доверять всему, что печатают к западу от наших границ.