Лебедев вернулся в свой кабинет и сразу закурил папиросу, бросив пачку на стол. Лишь теперь он осознал опасность дела. Чтобы успокоиться, чекист стал ходить взад и вперед. «Пока все идет по плану, – говорил он себе. – Тем не менее все следует обдумать до мелочей, чтобы из-за пустяка не сорвалось дело. А что, если побег окажется неудачным и Султанбека схватят наши ребята. Попадет в руки наших? Интересно, выдаст ли он меня? Окажись на его месте, я выдал бы, желая спасти свою жизнь. Тем более мы с ним -идеологические враги: я – чекист, а он – басмач. Без сомнения, Султанбек продаст меня и предложит карту другим чекистам в обмен на жизнь. Черт возьми! Как же я не додумался об этом раньше!»
Следователь сел за стол и продолжил свои рассуждения: «Итак, живой Султанбек для меня слишком опасен. Его надо убрать, причем сразу, как курбаши застрелит конвоиров. Да, именно тогда… Это очень удобный момент. К тому же за предотвращение побега опасного преступника меня самого могут приставить к награде. Прекрасная идея! Но подожди, подожди: а вдруг этот Султанбек вслед за конвоирами застрелит и меня. Ведь ему это выгодно вдвойне. Тогда он спасется и еще сохранит тайну казны эмира. Как же я сразу не подумал об этом? Надо как-то себя обезопасить».
Раздумывая, Лебедев закурил вторую папиросу, и густые клубы дыма потянулись к высокому потолку. «Вот, что мы сделаем, – обрадовался следователь. – Я дам ему пистолет только с двумя патронами. Если после убийства конвоиров он захочет убить и меня, то барабан окажется пустым. И тогда я сам пристрелю его за попытку к бегству. Итак, эта проблема уже решена, а теперь нужно подумать о том, как вывезти золото из страны. Дело не простое, но с таким количеством денег можно подкупить кого угодно. Тем более сделать это мне, подполковнику контрразведки, будет несложно. С золотым караваном я доберусь до Ирана, и далее на корабле через Персидский залив – в Америку. Но как быть с семьей, как их забрать?»
Потушив окурок в мраморной тарелочке, Николай стал опять расхаживать по комнате. Везти с собой жену и детей было опасно: если случится бой с пограничниками, то они могут погибнуть. Впрочем, оставлять их здесь тоже нельзя. Жену сразу арестуют, а детей отправят в детский дом. Как же быть? «Ладно, это я решу после, – решил чекист, – сейчас надо думать только о побеге Султанбека».
Итак, на другой день настал час побега. Лебедев приказал начальнику конвоя доставить к нему заключенного Султанбека, и через две минуты курбаши ввели в кабинет и усадили на стул. Едва охрана ушла, следователь тихо заговорил:
– Через полчаса мы повезем вас по улицам Ташкента. Но прежде чем мы выйдем из этого здания, расскажите еще раз о плане побега.
Так как дело было несложным, то Султанбек снова рассказал, в какой последовательности должен состояться побег. «Все верно», – сказал следователь. Затем он поставил свой портфель на стол и вынул оттуда револьвер.
– Здесь всего два патрона, – произнес Лебедев, делая акцент на слове «два» и намекая, что если он захочет застрелить и следователя, то у него это не выйдет.
– Пистолет я привяжу к ноге вот этой резинкой, чтобы в нужный момент вытащить его с легкостью, – и Лебедев присел у ног курбаши и спрятал оружие под штаниной. – Ну что ж, вроде мы готовы. Ну, с Богом, – сказал Лебедев и перекрестился, а Султанбек молвил: «Да хранит нас милосердный Аллах. Амин».
– Подождите, – остановил курбаши, – мне нужен ключ, чтобы после избавиться от цепей.
– У меня нет ключа, они только у конвоиров. Но не переживайте, ключ вы возьмете у охранников, когда расправитесь с ними.
Лебедев вызвал в кабинет конвоиров и обратился к старшему, который был русским:
– Этого заключенного я забираю на три часа. Вот разрешение на выезд за подписью Веденского, – и следователь протянул бумагу старшему по конвою лет сорока, который еще три года назад работал на железной дороге слесарем. – Да, вы оба поедете с нами. Будете его охранять. Об этом выезде никто не должен знать, иначе дружки бандита захотят освободить его. А твой напарник – надежный человек? – и чекист пристально глянул на молодого, крепкого узбека. Тот смутился и опустил глаза.
– Ничего плохого сказать не могу, он честный и исправный работник.
И Лебедеву вдруг стало жалко этих людей, особенно русского конвоира, у которого должны быть дети.
– Новиков, сколько у тебя детей?
– Трое, старшему – пятнадцать, комсомолец, отличник, – и он широко улыбнулся.
«Зачем я спрашиваю об этом? – упрекнул себя следователь. – Зачем навожу тоску на душу, ведь это дело уже не повернуть вспять. Лучше не думать ни о чем – так спокойнее живется. Просто им не повезло в этой жизни».
Лебедев дал команду вывести бандита, но старший конвоир остановил его:
– Николай Фомич, извините, я забыл сказать: по инструкции перед выходом я должен обыскать арестованного. Мало ли что может быть у него спрятано.