Николаев улыбнулся и согласно кивнул головой. В это время дверь распахнулась, и возникла тучная фигура эмир в сопровождении двух охранников. Он уже сменил наряд – голубой халат с золотыми узорами, пояс, усыпанный бирюзой, лазуритом и крупными рубинами. На плечах – генеральские погоны России, а на груди красовались три звезды, российские ордена, а всего он получил от царя шесть. Такие украшения ему нравились с юношеских лет, когда впервые оказался в Москве.
Его охрана застыла у дверей, сам же эмир подошел к Виктору и, улыбаясь, спросил по-русски:
– Где наша именинница?
– Уже в зале, однако, она просила пока не входить туда. Наташа украшает стол и сказала, что сама пригласит нас.
– Мне тоже ждать ее разрешения? – засмеялся эмир и почесал свою бороду. – Не малых трудов мне стоит ее перевоспитание. Никак эта женщина не может привыкнуть к тому, что жены не должна повелевать своими мужьями. Хорошо, хоть остальные не командуют мною. Но сегодня она именинница, и я прощаю такую дерзость.
Мужчинам пришлось ждать недолго. Двери русской залы распахнулись, и эмир с военным советником вошел в большую комнату. Возле овального стола стояла молоденькая женщина в белоснежном наряде, с бантами и в шляпке, как одеваются модницы Европы. Наташа встретила мужчин с открытой улыбкой хозяйки и хотела поклониться по-русски, широко, размашисто, однако для беременной женщины это оказалось непросто, и она ограничилась легким наклоном. Затем сказала:
– Дорогие гости, прошу вас к столу на именины, чувствуйте себя как дома.
По ее волнующемуся голосу чувствовалось, как ей приятны столь исконно русские слова, от которых веет Россией и домом.
Сияющая белизной скатерть, немецкий сервиз с рисунками замков, лесов, рек и озер произвели на Николаева самое радужное впечатление. Они напомнили ему не только Россию, но и Берлин, и Лондон, где ему довелось работать и жить. Ах, как хотелось ему сейчас очутиться в тех местах, но кому он нужен там: без работы, без денег.
Эта сценка пришлась по душе и Алимхану. Ему тоже наскучила унылая Бухара и хотелось разнообразить жизнь, хоть на время, чтоб не думать о политике, которая изрядно утомила его. Тем более по складу своего характера он всегда мечтал о тихой, беззаботной жизни. Но обстановка вокруг Бухары становилась все тревожнее, близилась война. Поэтому эмиру нужно было хоть на время отвлечься.
– Господа, прошу вас садиться, – сказала хозяйка. – Сегодня все блюда нашего стола состоят из русской кухни. Хотелось, чтобы это застолье напомнило мне о моем доме, когда наша семья собиралась за круглым столом.
– Ты так жалостливо говоришь, что можно подумать, тебе здесь плохо живется, – шутливо сказал Алимхан и первым опустился в кресло. Вслед за ним за стол сели его жена и полковник.
– Я не жалуюсь, – решила возразить Наталья. – Здесь хорошо: тепло, сытно, живу в роскоши, но в жизни есть такие понятия, как… – и не успела закончить свою мысль, как Николаев прервал ее.
Виктор знал, что простодушная Наташа сейчас будет возражать эмиру, а это ему не понравится. Тогда вечеринка может быть испорчена, потому что сердитый Алимхан обругает жену и даже может уйти из-за стола. Такое бывало с ним.
– Господа, я осмелюсь прервать вас, – сказал Николаев, – и напомнить о том, что наша именинница ждет наших подарков.
– Ты это верно заметил, не будем мучить мою женушку, – согласился эмир и тяжело поднялся с места.
Затем эмир засунул руку в халат и извлек оттуда красную бархатную коробочку. И прежде чем вручить подарок, он чмокнул любимую жену в щечку и произнес: «Я желаю моей Наташеньке крепкого здоровья, чтобы она родила мне сына. В своих молитвах я не раз просил об этом Всевышнего и надеюсь, он услышал мольбу своего верного раба. Может быть, в твоем животике уже сидит наш сыночек?»
В ответ Наталья не молвила ни слова, более того, с лица сошла улыбка. Что-то ее расстроило. Полковник заметил это, выпив рюмку водки. Лишь он один знал причину ее настроения. А точнее, тайну, о которой не догадывался эмир.
Однако Наталья быстро очнулась, и к ней вернулась улыбка. «Благодарю вас за пожелания», – ответила она и приготовилась к подарку. Эмир часто одаривал ее дорогими украшениями. Из-за этого другие жены эмира возненавидели ее еще больше, и Алимхан поселил жену-христианку в отдельном доме вне гарема. Этого хотела сама Наталья, боясь быть отравленной соперницами. Когда она поделилась своими опасениями с мужем, Алимхан громко рассмеялся и назвал это глупой фантазией, взятой из русских романов.
Наташа открыла бархатную коробочку, и перед ее взором засверкали золотые часики на длинной цепочке, усеянные мелкими алмазами.
– Какая очаровательная вещица, – восхитилась жена, – должно быть, они стоят огромных денег!
Наташа надела цепочку на шею и кокетливо спросила:
– Ну, как я выгляжу?
– Браво! Великолепно! – воскликнул полковник, и мужчины одобрительно захлопали.
