Я засмеялся, она засмеялась тоже, и мы заговорили о том, что русским постоянно приходится удостоверять свою личность — не для каких-либо финансовых дел, как американцам и европейцам с их кредитными карточками, чековыми книжками и водительскими правами, — но лишь для того, чтобы куда-то попасть. «Здесь людям не доверяют, — сказала мне моя спутница. — А с чего бы Петрову захотелось вдруг утверждать, что он Павлов, — не знаю. Если вы хотите устроиться на работу, вы должны предъявить свой диплом, иначе, как узнают, что вы кончили школу или ВУЗ».
Это всепроникающее недоверие обижало Лару, но она тут же призналась, что ее удивляет небрежность американцев в этом отношении. «Первый вопрос, который задают мои друзья, да и меня это занимает: «Как американцы находят людей, когда это нужно? Как они могут задержать преступника?» Нам действительно трудно себе представить, как общество может существовать, не регистрируя людей по месту жительства или не требуя предъявления паспорта при регистрации в гостинице».
Рядовой русский воспринимает сеть правил и норм, которой опутана его жизнь, как нечто само собой разумеющееся. Иногда они его раздражают, но в общем кажутся столь же естественными, как солнце и луна. Американцу советская жизнь часто напоминает жизнь в армии, и не только на работе, но даже во время отпуска.
В одно солнечное июньское утро главный врач санатория Яункемери под Ригой, столицей Латвии, рассказывал о режиме отдыха и лечения, рассчитанного на 24 дня. Вся программа и диета были разработаны научно-исследовательским институтом в Москве и применяются по всей стране — явление, поистине ошеломившее меня. Один из отдыхающих, Иван Сафронов, крепкий румяный человек, участник войны, занимающий тепленькое местечко в комиссии народного контроля в Ташкенте, подтвердил, как школьник, что на пляж запрещено ходить без
«А что, если кто-нибудь придет поздно, после 11?» — спросил я.
Сафронов, главный врач и мой официальный сопровождающий-латыш — все покачали головой. Врач сказал, что никто не возвращается поздно, намекая на то, что последствия известны всем, а чиновник-латыш, чтобы устранить всякие сомнения по этому поводу, рассказал: «Я знаю один случай, когда человек вернулся поздно, и у него были неприятности, — сказал он. — Его отправили домой. Было послано сообщение по месту работы. После этого он больше не может рассчитывать на получение профсоюзной путевки». Я поверил этому рассказу, но, зная русских, думаю, что всегда есть немало людей, которые находят способ обойти этот «комендантский час».
В летних лагерях для юных пионеров режим так же подробно расписан от утреннего подъема до отхода ко сну, и времени на то, чтобы просто поболтаться, остается очень немного. На лыжной базе в Домбае, на Кавказе, я узнал, что для начинающих была разработана полная двухнедельная программа, построенная таким образом, чтобы первые два дня они проводили вдали от горных трасс — получали снаряжение, узнавали его назначение, учились его надевать и слушали лекции по теории ходьбы на лыжах. Только потом начиналась практика (все курсы строго придерживаются обязательного сочетания теории и практики). Объявления, наклеенные на специальных досках по всему городу, призывают молодежь пройти четырехмесячные курсы, чтобы стать продавцом в булочной, или пятимесячные, чтобы выучиться на кассира, или восьмимесячные, чтобы стать водителем. Время обучения распределяется между теоретическими занятиями и практикой на месте работы. Я так и не смог понять, почему это занимает так много времени. Друзья объяснили мне, что теоретическая часть занятий на многих таких курсах скучная, бессмысленная и часто содержит лекции по марксизму-ленинизму и истории партии.
