Турчин, стройный, тихий, старающийся держаться в тени человек, испытал это на себе. Он дорого заплатил за свои симпатии к Сахарову, когда выступил почги один на его защиту во время злобной кампании против ученого в конце 1973 г. Возмездие не заставило себя долго ждать. В Институте вычислительных систем Министерства строительства, где Турчин работал, было созвано общее собрание — одно из классических разгромных собраний, практикуемых в СССР, на котором директор института, секретарь партийной организации и другие сотрудники публично осуждали Турчина за поддержку Сахарова. Некоторые требовали его увольнения, но поскольку атака на Сахарова прекратилась, Турчина временно оставили в покое. Однако он немедленно почувствовал холод остракизма, которому подвергли его коллеги, хотя в душе симпатизировали ему. И он занялся анализом того, что называл «технологией репрессий» в эпоху разрядки.
«Люди заражены невероятным цинизмом, — заметил однажды Турчин. Действия честного человека заставляют молчащих чувствовать себя виновными в том, что сами они не высказываются открыто. Им непонятно, как у него хватает смелости делать то, на что они не могут решиться. Поэтому, чтобы успокоить свою совесть, они начинают выступать против него. Кроме того, на основании собственного опыта, они уверены, что все только и делают, что обманывают друг друга. Homo sovieticus подобен проститутке, которая считает, что раз она продажна, то и все женщины таковы. Советский человек убежден, что весь мир разделен на группировки, партии, что каждый человек является членом той или иной из них и что истинной порядочности не существует. Никто не борется за правду. А если кто-нибудь утверждает, что он стоит над партиями и пытается выразить лишь истинную правду, он лжет. Этот всеобщий цинизм в значительной мере помогает властям держать интеллигенцию в руках и изолировать «неистовых диссидентов» от общества. Люди могут ездить на Запад, слушать западные передачи — это ничего не меняет, пока существует убежденный цинизм, заставляющий воспринимать все увиденное и услышанное как западную пропаганду. Этот цинизм обеспечивает стабильность тоталитарного государства в настоящее время, сменив страх, игравший ту же роль во времена Сталина».
Сахаров сам рассказывал мне, что все друзья от него совершенно отвернулись, за исключением немногих вроде Турчина. Вряд ли кто-нибудь из остальных занимающих высокое положение ученых, ранее регулярно посещавших дачу Сахарова, навестил его после кампании 1973 г. Для лиц, занимающих солидное положение, частые контакты с ним стали опасными. Его истинные друзья и сторонники также пострадали. Валерий Челидзе и Андрей Твердохлебов, физики более молодого поколения, присоединившиеся к нему при организации Комитета защиты прав человека, были уволены с работы. Твердохлебова впоследствии арестовали. Угроза ссылки в Сибирь в конце концов настолько устрашила Челидзе, что он согласился на предложенный ему «выход» — эмигрировать в Америку. Летом 1974 г. Турчин был уволен с работы по «соображениям общественного порядка» — так завуалированно звучала формулировка причины увольнения, а занесение его в черные списки и отказ дать обещание молчать привели к тому, что по меньшей мере четыре других института отказались от его услуг. Последний раз я слышал о нем в октябре 1975 г., он все еще был без работы. Сотрудники КГБ много раз допрашивали его, производили обыск в его квартире, изъяли пишущую машинку и многие из его личных бумаг. До своего ареста и высылки в Сибирь Турчин пытался выехать в Америку в качестве приглашенного научного работника, но путь в эмиграцию был ему также закрыт.
