По приезде в 1971 г. в Москву я сам носился с подобной идеей, но после трех лет проживания здесь я возвращался домой, настроенный значительно более скептически. Брежневская коалиция обратилась к Западу за новой технологией, выбрав этот путь лишь как альтернативу необходимости либерализовать собственную экономику. Когда внутренние экономические реформы 1965 г. провалились, Брежнев и Косыгин решили, что самым быстрым способом модернизации советской промышленности является закупка на Западе компьютеров, нефтехимических заводов, различных современных технологических процессов и внедрение этих готовых производств в советскую систему, а не обеспечение руководителям промышленности, ученым и инженерам необходимой свободы для развития такой технологии собственными силами. Один из моих русских приятелей саркастически заметил, что модернизация советской системы с помощью западной технологии может привести к «сталинизму с компьютерами» — к централизованной, контролируемой, как и прежде, а не более гибкой экономике.
Конечно, в течение длительного периода времени положение, может быть, и изменится. Однако сами советские руководители, по-видимому, не чувствуют никаких неудобств от того, что им придется раскрыть состояние советской экономики перед западными бизнесменами. Много раз советские официальные лица или партийные журналисты подчеркивали, что они предпочитают связи с западными бизнесменами контактам с западными политиками, журналистами или писателями, поскольку, как выразилось некое официальное лицо, «они принимают нашу систему такой, какая она есть», без идеологических возражений. Другими словами, Кремль решил, что побуждениям, вызванным желанием получить прибыль, можно доверять, так как деловые люди Запада слишком заняты своим бизнесом, чтобы служить переносчиками вируса демократии. К тому же, русским не свойственны никакие идеологические угрызения совести по поводу того, с кем они ведут дела. Среди американских поставщиков некоторые из предпочитаемых Советским Союзом партнеров по торговле относились к числу крупнейших американских компаний, выполняющих подряды для армии. Однако если восточно-европейские страны проявляли интерес к экспериментам с новыми формами кооперативного сотрудничества и разного рода сделкам, предусматривающим возможность последующей аренды проданного имущества, то русские были тверды в своем нежелании изменить основную «механику» советской экономики.
Это, как мне кажется, было обусловлено причинами не идеологического порядка, а боязнью допустить распыление власти. И когда, казалось, все уже сказано и сделано, Кремль вдруг снова возвращался к традиции сосредоточения в центре всей реальной власти в области принятия решений. Западные представления о том, что торговля вызовет в русском народе непреодолимое, стихийное стремление к большей свободе, наивно игнорируют советскую — и русскую — историю. Это — западная теория, основывающаяся на западном опыте. В прошлом основные изменения в советской системе осуществлялись не под давлением советского народа, а по решению властей. Именно Сталин был инициатором пятилетнего плана индустриализации и принял решение о коллективизации сельского хозяйства в 1928 г; Хрущев, разоблачивший культ Сталина в 1956 г., реорганизовал затем всю партийную структуру и ввел в стране управление экономикой по территориальному принципу; половинчатые и провалившиеся экономические реформы 1965 г. имели своими авторами Брежнева и Косыгина.
