Надо полагать, дело тут не в мифическом желании знать, где чей ребёнок в условиях полигамных, нефиксированных браков, как то пытались втолковать увлекающиеся романтические прасоциологи XIX века. Как мы знаем – и даже видим на самих себе нынешних, – у истоков института брака стоит женщина, а в фундаменте его лежит её разумно-инстинктивное стремление обеспечить своих детей и себя постоянным и ответственным кормильцем. Отсюда, как в одной из недавно опубликованных работ уверяли американские антропологи, появилась и физическая красота человеческих самок, и их стремление ради красоты не скупиться ни на какие жертвы. Всё это – от необходимости подольше удержать мужчину-кормильца возле себя. Чтобы тот – ага, в условиях нефиксированного брака – не сбежал к более молодой, длинноногой, политически грамотной и с пушистыми ресницами.
Просто на самом деле, вопреки стереотипам, в человеческом сообществе лидирующей доминантой является как раз самка. Об этом тоже всё чаще и всё громче говорят социологи, ниспровергая стереотипы, порождаемые недавними обычаями. При прочих равных условиях это женщина, а не мужчина выбирает себе полового партнёра. И при прочих равных это именно женский, а не мужской ум способен на изощрённые комбинации для укрепления своей власти. Домострой и прочие средневековые уложения – всего лишь жалкая попытка самозащиты мужского пола, чтобы хотя бы конституционным устройством оградить своё право – право сильного – на управление. Хотя бы самим собою.
И дело тут в психотипических реакциях, разных у разных полов даже на один и тот же раздражитель. Там, где мужчина в какой-то неудаче будет от обиды в ярости крушить всё вокруг себя и убивать обидчика, не размышляя о последствиях, а убив, успокоится, удовлетворённый, то женщина выберет для исправления ситуации – или мести – что-нибудь потяжелее кулака или дубинки. Что-нибудь из морали, что с гарантией нанесёт незаживающую рану душе. И дождётся при этом момента, когда враг наиболее уязвим. Как писали об этом в соответствующей работе исследователи из Гарвардского университета, –
А теперь смотрим, в каких условиях жили люди верхнего палеолита Европы. Лихорадочная и жестокая борьба за жизнь с помощью примитивных орудий сменилась чуть ли не планомерными поставками на стол продуктов питания. Завалил мамонта раз в месяц – и балдей. Смотри на свою женщину да вырезай с неё пышногрудую венеру. Как пишет исследовательница Рейчел Каспари в своём «Происхождении человека: эволюция бабушек и дедушек», в верхнем палеолите продолжительность жизни увеличилась, пожилые люди были очень влиятельны в обществе. Из-за этого возможно, что женщинам приписывали большое значение и мудрость, отчего и почитали. Вот отсюда и матриархат – не физический, а, так сказать, идейный. Венера – наш рулевой! А на охоту мужики, конечно, ходили сами.
Я бы добавил лишь, что при увеличении качества и продолжительности жизни женщин физически становится больше, чем мужчин. Как в силу биологических, так и социальных причин. Мужчины всегда чаще погибали – на охотах или во взаимных стычках. Хранительницами мудрости оставались женщины, причём женщины в возрасте. Не потому ли и венеры многочисленные практически всегда отображают вовсе не юных завлекательных дев с гитарными талиями и стройными ножками, а пожилых матрон с талиями типа «вы ищите получше, она когда-то там была»? А подруг ли жизни они вообще изображали, древние Церетели? Любимых ли? Богинь ли Матерей? Не были ли эти фигурки аналогом статуй древнеримских императоров на Подиуме? То есть ни изображали ли они вождиц (по совместительству мудрецов и шаманок) для истового поклонения всей общиною?
Ну что, на том, пожалуй, хватит пока про Дольни-Вестонице. Ещё раз замечу в полуоправдание за столь пристальное внимание именно к этой стоянке, что в этой книге я не ставлю задач описания тех или иных археологических культур или разбора стратиграфии кремниевых наконечников чего-то там. Мне интересно, как жили мои непосредственные предки. Мне их хочется увидеть – зримо, грубо и объёмно. И тут, как видим, стоянка в Вестонице даёт для этого очень хорошие возможности. Тем более что она, как помним, ключевая для понимания, как входил, как распространялся и как жил начальный кроманьонец в Европе. А значит, так же или примерно так же где-то на какой-то стоянке жил и прадедушка наш Хёгни Кроманьонский.
Вот его-то теперь и попытаемся отыскать.
