Пока однажды в этот мирок –Нет, не гусь, не цапля это,Не нырок, не Птица-бабаПо воде плывёт, мелькаетВ лёгком утреннем тумане:То берёзовая лодка,Опускаясь, подымаясь,В брызгах искрится на солнце,И плывут в той лодке людиИз далёких стран Востока…И, простёрши к небу руки,В знак сердечного привета,С торжествующей улыбкойЖдал их славный Гайавата…И радушный ГайаватаВвёл гостей в своё жилище,Посадил их там на шкурахГорностаев и бизонов,А Нокомис подала имПищу в мисках из берёзы,Воду в ковшиках из липыИ зажгла им Трубку Мира…Тесным кругом у порогаНа земле они сиделиИ курили трубки молча,А когда к ним из вигвамаВышли гости, так сказали:«Всех нас радует, о братья,Что пришли вы навестить насИз далёких стран Востока!»…На прибрежье ГайаватаОбернулся на прощанье,На сверкающие волныСдвинул лёгкую пирогу,От кремнистого прибрежьяОттолкнул ее на волны, –«На закат!» – сказал ей тихоИ пустился в путь далёкий…И народ с прибрежья долгоПровожал его глазами,Видел, как его пирогаПоднялась высоко к небуВ море солнечного блеска –И сокрылася в тумане,Точно бледный полумесяц,Потонувший тихо-тихоВ полумгле, в дали багряной.Так в пурпурной мгле вечерней,В славе гаснущего солнца,Удалился ГайаватаВ край Кивайдина родимый.Отошёл в Страну Понима,К Островам Блаженных, – в царствоБесконечной, вечной жизни!

Но… это поэзия. На деле как было – мы помним: время уже было письменное. Приходили земледельцы, совершенно не беря в голову, что эти земли – чьи-то охотничьи угодья. А хозяева не понимали, зачем пришельцам копаться в земле, когда вон мишки-гризли прямо-таки зовут на развлечение побороться с ними за их лапы. И когда приходили поинтересоваться новичками – или просто оказывалось, что те нарезали себе землю, где всегда паслись знакомые бизоны, и бизонов постреляли, – те встречали хозяев огнём. И где теперь индейцы? Верно – в резервациях на тех неудобьях, где нет смысла заниматься сельским хозяйством.

Точно так же, разве что без применения ещё не изобретённого огнестрельного оружия, наверняка происходило и сельскохозяйственное освоение земель в древности. Сам приход земледельцев, сам захват ими земли обязан был приводить к конфликтам. А если учесть ещё и кардинальную разницу в менталитетах, то…

Вот так и возникли «бутылочные горлышки». Вот отсюда и примечательное совпадение, когда в одно и то же время кардинально падает численность и носителей I1a, и первичных носителей R1a, в то время как давно ассимилированные и сами ставшие земледельцами носители I2a вполне себе мирно размножаются в своих сельскохозяйственных поселениях. Которые неумолимо наползают на охотничий север…

И вот теперь соберём все факты вместе, для чего воспользуемся заметками очень интересного исследователя и блогера Вадима Веренича ака verenich. А заодно вернёмся к оставленной нами на время культуре воронковидных кубков (КВК).

Отталкиваясь всё от того же генома женщины-фермера Gök4, автор пытается определить по аутосомным показателям предковую популяцию носителей КВК, для чего добавляет в рассматриваемую картину геномные данные другой женщины-фермера, обозначаемой как Ste7. Оказалось, что эта популяция сложилась из носителей древней европейской ДНК, плюс тех самых «древних северных евразийцев», о которых только что была речь, плюс носителей геномов, аналогичных геному знаменитого Этци (Ötzi) – человека, замёрзшего в Эцтальских Альпах в Тироле около 5300 лет назад и дошедшего до нас в виде вмороженной в лёд мумии. Судя по сохранившимся следам пищи, по одежде, медному (!) топору рядом, Этци явно принадлежал к земледельческому племени. Судя же по генетике, предки его пришли в Альпы с Ближнего Востока и прибрали в жёны местных женщин: Y-хромосома – G2a1b2 (PF3146), мтДНК – K1f, которая сегодня больше не встречается.

Перейти на страницу:

Похожие книги