С собой тащит, глазами ест.
Ну пошли, думаю подружка,
И чего этой у вас там за плюшки?!
В синем сарафане сама,
В стиле 15–16 века наверно она
И сказать то не знаю, теряюсь
То ли в изумлении, то ли стесняюсь,
Мне такое, конечно, не свойственно,
Спокойствие, только спокойствие!
Метра наверно полуста,
По незнакомым дебрям вела,
Гляжу, замок из простыней
Озирал взгляд тех пустырей.
Цвета такого же, как платье у этой милой,
Думаю, на одной фабрике, что ли сшили.
Вот же нашли себе хату,
Зимой думаю, наверно холодновато.
За простыни заводит, глазам не верю
То, что у них называется дверью.
А там как все, на подбор рыженькие и в хороводы,
Один батя у них, что ли выполняет заботы,
Все рыжие, вот дела!
Да только среди них рыжим чувствовал я.
Мою руку она отпустила
И себя к ним присоединила,
А они смеются, хохочут, мелькают силуэты,
Ребята, наверно, под чем-то.
— Здравствуйте, странник! С дороги?! -
Один из них. — Не стойте у порога,
Проходите к нам в гости!
В лесу-то вот так новости,
А сам смотрю, пока те не успокоились,
Ничего так нормально устроились,
Палаточный городок соорудили,
Лагерь детский, где когда-то мы были.
Все в простынях, поработали братцы,
Насчитал тут жителей двадцать.
И мужчины, и женщины, и ребятишки
Да! Такого не изучали в книжках.
Инструменты, самодельные барабаны,
Песни поют, голос упрямый.
«Двери откроем мы к отцам,
Песни не будет нашей конца,
Изобилием будет наш хлеб,
Лесные твари избавят от бед.»
— А вы проходите, пищу отведайте! -
Что творят… — Сами-то ведаете.
Те знать наплясались, гляжу,
Что сказать, хороший человек к столу.
А у них уже столы накрытые
И ягоды, и блины, и ужины аппетитные,
И птица, и мясо, того видал,
Не тот ли зайчик, который сегодня бежал,
Ну, я стараюсь не стесняться,
Смело начинаю за столом располагаться.
Пир на весь мир в этом раздолье,
Уселись на травушку в голом поле,
Костры жгут запахи ароматные
И все такие чистые приятные.
Угощения несут
И главное знаешь не пасут,
Пока в доверие не втерся
Мол что ты вообще приперся…
Как обычно, залетит сядет свободно
В кабаке какой-нибудь залетный,
Среди завсегдатых ловит глаз
И в профиль, и в анфас,
А тут и не смотрят как на ряженного,
Мило общаются ухаживают.
— Угощайтесь-угощайтесь, мы вам рады! -
Понюхал вроде не пахнет ядом,
Мы ж с городов мнительные — не доверчивые,
Нам накинуть лишнего, как делать нечего.
Рыжих лес и все бледные, то ли
Не загорают они летом что ли.
— Как вам у нас? Нравится? -
«И темы не спросят и не парятся».
— Бывал в таких местах я редко,
Вы как называетесь? Секта? -
А тот даже не скривил мину:
— Да нет, что вы?! Мы община
Братьев и сестер. -
Тут я достаю слово — топор:
— Да и я не какой-то лесник,
Я егерь-мужик! -
Улыбается, как на дурака не смотрит
Малорик, парень настроения не портит;
— Вот вы говорите, братья и сестры?
И звучит довольно таки остро,
Но в чем ваша суть морали? -
— У нас тут всё, для всех равноправие,
Все мы дети солнца и земли,
Взращенные с одной росы,
Нет ни чинов, ни классов.
Всем всё поровну и ясно
Светит солнышко, природа дарит
Если всё поровну каждый знает. -
Думаю: «Право застыл консерватизм,
Тем всё поровну, ну чистый коммунизм».
— Ну всё понятно! Всем одинаково,
А у нас дело было под Краковым:
Один ничего не делает, а ест столько,
Что второй с утра до вечера бойко,
В две нормы двоя пашут,
Семеро руками машут.
Не честно! Получается поэма… -
— Это у вас такая вся система,
У нас в общине всё иначе:
С утра ставим мы задачи,
Кто на что умен, кто на что горазд,
Дело найдется, свое дело отдаст.
А если совсем никуда не годится,
Жить в лесу любая рука пригодится. -
Конечно, разговоры о братстве
И искорененном в лесу тунеядстве.
Навеяли на теплые мысли,
Что ты не один всё остальное-числа.
Приятно было их понимать,
Что мир можно покорять,
Не спрашивая разрешения у господина,
Найдя в себе отвагу и силы-
Объявить себя частью одного целого,
С виду темного на самом деле белого.
Как муравьи в муравейнике,
Что не персонаж так затейники,
Один дров, второй на охоту,
По воду сходит или кулинарную заботу.
Одни ребятишки с ленточками носятся,
Смеются, на ручки просятся,
На качельках самодельных качаются,
Они не знают, что всё еще начинается.
Под один фасон все нитки
Кастинг у них явно прыткий.
Улыбаясь, про себя гоню,
А сам палева какого-то жду.
Я, конечно, слышал шабаш ведьм с совами,
А эти ничё, вроде все цивилизованно.
«Солнце-папа, мама- луна,
Мы с вами осенняя трава,
Дождь нам пища богов,
Жизнь наша чудесных снов».
Пели молодые, красивые,
Лишь глаза слегка поблекшие, унылые.
Закончив обеды, их лесные
Все в дела бросились такие,
А я уж стал смелее,
Хожу, как в галереи.
Наблюдаю за людьми чудными,
Меня видят, улыбаются родными.
Ощущение двоякое,
На Руси болтают всякое.
Не нужен им звук монет,
Золота и серебра тут нет
Из трав сухих весит подвеска,
Всё по простому, никакого гротеска.
Костры уж тлеют, не горят
Не до этого этим ребят.
Суета шумит в этой атмосфере,
Придавшись какой-то вере.
Лично мне, мы привыкли к своему взмаху
По весне яйца красить на пасху,
В рождество в церковь иду
И молимся мы Христу.
А всё остальное — колдовством называли,
Язычеством далеким лишь трепетали.
Дьявола видели в персоне черта
Мол в бане банник есть и да,
