– Коваль, хорошо, что подьехал! – Геннадий, плотный, с ранними залысинами мужчина лет тридцати пяти, тщательно затушил окурок о край пепельницы и лишь после этого подал руку своему сотруднику. – Значит, такая вот тема. Наши хозяева наметили провести сокращение штатов. Нас, охрану, тоже подсократят… покамест на треть. У тебя как, Леша, имеется желание служить тут и далее? Но только учти – к лету, как меня известили, нас могут еще «ужать» в плане штата!.. И тогда уже я не смогу никому гарантировать, что его не сократят, даже – тебе. Ну? Что молчишь? Слушай, Леха… ты какой-то… Как-будто не в себе! У тебя что, стряслось что-нибудь?
Коваль выцарапал трясущимися пальцами сигарету из почти пустой пачки. Прикурил… жадно всосал в легкие табачный дым. Он подумал, что Геннадий, возможно, единственный человек, с которым он может поделиться сокровенным, у которого он может спросить совета.
– Гена, у тебя есть несколько минут?
– Найдется. Только не тяни… а то меня тут дергают с разных сторон!
Коваль сделал еще пару судорожных затяжкек. А потом, не вдаваясь во второстепенные подробности, стал рассказывать о той истории с исчезновением Задорожного, в которую ему довелось вляпаться…
Примерно за час до того, как Мокрушин должен был явиться к Венглинской, дабы отужинать в ее компании, к нему в номер постучался один из местных «секьюрити».
– Владимир Алексеевич, шеф спрашивает, вы можете сейчас к нему подойти?
– Кто? – переспросил Рейндж, не врубившись поначалу, о ком идет речь. – Чей шеф?
– Наш старший… а вот он сейчас, кстати, на связи!
Охранник передал «московскому гостю» свою рацию. Мокрушин, нажав на тангенту, сказал:
– Геннадий, я тебя слушаю!
– Алексеич… хорошо, что ты у себя! Есть дело. Ты можешь сюда, к нам, в «гостевой» подойти? Или мне – к тебе?!
– Э-э-э… я вобщем-то, не так, чтобы свободен… У меня вскоре должна состояться важная встреча. А что за дело, дружище?
– Даже не знаю, как сказать… Приехал тут один человек… наш сотрудник… и вообще – из наших! Он мне тут одну историю сейчас рассказывает! И что-то мне подсказывает, что и тебе, Алексеич, было бы интересно послушать этого товарища!
– Да? – Мокрушин взглянул на часы. – Добро, я сейчас сам к вам подойду!
Через несколько минут он вошел в кабинет старшего по «режиму», в котором было накурено, хоть топор вешай.
Геннадий познакомил его с недавно подьехавшим сотрудником.
– Алексей Коваль.
– Владимир, – представился Рейндж, сочтя излишним называть свою фамилию. – Ну? Что у вас стряслось?! Только давайте выйдем на свежий воздух! У вас тут так надымлено, что можно прокоптиться до костей… А мне совсем скоро предстоит посетить одно светское мероприятие!
Они вышли на улицу. Коваль на секунду отлучился: сказал женщинам, что им придется еще немного подождать и попросил не отходить далеко от машины. Мокрушин, на правах старшего, проложил курс так, чтобы они не удалялись от «гостиницы», где в апартаментах Ларисы, наверное, уже накрывают стол на двоих.
– Алексей, ты где служил? – поинтересовался Мокрушин. – Ты из флотских?
– Я служил в «Пиранье»… а наша часть базировалась в Севастополе, в бухте Казачьей. Но я уже три года, как на гражданке.
– Так ты – из «пехов»?!
– Так точно… не знаю вашего чина и звания.
– Давай-ка не будем тут «чиниться», – просто сказал Мокрушин. – Я ненамного тебя старше, Алексей, так что обращайся ко мне – на «ты». К «пехам» я неровно дышу… у меня… скажем так… в этой среде хватает знакомых. Вот что, братишка: докладывай в темпе, что стряслось! Только коротко, четко и ясно: у меня в запасе не более… четверти часа!
– А вы… а ты, Владимир?..
– Считай, что я тут – самый главный, – усмехнулся в вечерней темноте Мокрушин. – Расслабься, брат. Все очень просто. Ты знаешь Геннадия… поэтому и решил ему довериться в каких-то важных делах. Так? Геннадий кое-что знает обо мне… И если ты веришь своему начальнику и знаешь его не первый день, то должен понимать, что этот наш разговор происходит не на пустом месте. Следовательно, не тяни кота за… Понятно, да? Так что врубай «полный перед»: ты можешь быть со мной предельно откровенен!
Пока Коваль собирался с мыслями, решая, как отфильтровать главное от ненужных подробностей, Геннадий сам взял на себя инициативу в этом их мужском разговоре.
– Коваль видел «омоновцев» в Севастополе! В полной экипировке! – выпалил он. – И плюс… тут еще… кажется… замешаны какие-то «бандеровские» аквалангисты!..
– Омоновцы? В своем штатном прикиде? – Мокрушин даже опешил поначалу. – Здесь, в Крыму? Вы, часом, не бредите, мужики? У вас же тут свои спецназовские команды: разные «беркуты», «соколы», «грифоны» и прочие «барсы»… Откуда здесь взяться ОМОНу?!
– Вот именно! – подал реплику Коваль. – Я тоже поначалу глазам своим не поверил! Но я не только их видел… воочию… но еще и слышал базар двух мужиков! Они единственные были там в штатском! Оба, сдается мне – галичане, западенцы! Одного из них зовут Мыкола, он у них типа старший…
– Та-ак… – крякнул Мокрушин. – Уже становится интересно. Ты фамилию этого самого «Мыколы», часом, не расслышал?
