Русские идут! полностью

«Нет, это не моя война»,- сказал он себе, сидя на обломке кирпичной стены и глядя на руины селения чужого народа, который уже привык ненавидеть, хотя и понимал, что не в нём корень зла.

Примерно через неделю, у шоссе нашли обезображенный труп, в котором по медальону-«смертнику» опознали его.

– Давно ты его знаешь?

– Пришлось как-то вместе пострелять в одном поганом местечке.

– Доверять можно?

– Как мне.

– Ладно, Лёха, тогда завтра и обкатаем.

Назавтра всё прошло гладко. Запасы группы пополнились двадцатью ящиками АКСМов, не считая патронов и ТэТэшников. Да ещё «Рыжий» прихватил для себя ППС-43. Какого только антиквариата не найдёшь на забытом богом складе. С охраной проблем не было – ни кто не хотел умирать.

Через пару недель они испытали АКСМ с патронами для «Сайги», добытыми из «разбомблённого» ими вагона. Надрезанные оболочки пуль, как им и положено, рвались в коробках с тряпьём.

Разглядывая на ладони останки пули, Стас сожалел: «Нам бы такие в Боснии, а, Лёха? Любой фанатик сдох бы махом от шока, получив такую хоть в ляжку».

Выкарабкавшись из оврага «Рыжий» достал из под сиденья ППС. Загнав в приёмник магазин, он сбежал вниз, проехав на каблуках часть пути. Не раскладывая приклада, оттянул затвор и прямо от живота размёл длинной очередью остатки мишеней.

«И охота тебе с музейной рухлядью баловаться»,- отреагировал на это явление Лёха.

«Это не рухлядь. Это лучший пистолет-пулемёт Второй Мировой войны»,- обиделся за своё оружие «Рыжий»: «С таким мой дядька всю Литву и часть Польши облазил, когда в СМЕРШе служил. Немало тамошней сволочи замочил. Жаль не всю».

Вильнюсский омоновец Стас, с пониманием кивнул.

– Вот смотри,- продолжал «Рыжий», приёмник магазина у него работает за переднюю рукоятку. Румыны с венграми специально делают цевьё с рукояткой для своих АКМов, чтобы удобнее было их при стрельбе удерживать. И дульный тормоз, чтобы ствол не задирало, у него есть, и кожух, чтобы руку о раскалённый ствол не обжечь, тоже. А теперь гляди – беру его рукой за середину и хоть перебежками, хоть через изгородь сигай. Жиды, когда наш «калаш» испортили и «Галилом» обозвали, для этого специально к нему откидную рукоятку приделали.

«Дай шмальнуть»,- бросив недокуренную сигарету, попросил Лёха…

«Для меня это оружие нашей победы в той войне. А «калаш»… он конечно хорош… Но Второй Империи он не защитил!»,- объяснял «Рыжий» когда они уже карабкались по склону. «Мы не защитили»,- резонно заметил Лёха.

Ко времени «Ч» продолжали подтягиваться наши ребята из Сербии. Одна за другой добрались две группы таджиков. Все ощущали неотвратимость развязки. Казалось – сам воздух потрескивал электричеством. Мало что изменилось со времён хана Чингиза заметившего, что главная доблесть на войне – это выдержка в опасности.

В поздних февральских сумерках на одном из подмосковных шоссе затормозил белый «жигуль». Вышедший из него пассажир вынул из багажника тюк, в котором оказался зенитный гранатомёт «Игла». Через 15 секунд он уже был готов к применению. Выпустив с плеча ракету, человек бросил пусковую установку в канаву и сел в машину, которая сразу же тронулась. Через несколько секунд самонаводящаяся ракета встретилась с набиравшим высоту самолётом президента.

Ещё через несколько минут на шоссе от аэропорта, из отжатого охраной на обочину джипа с затемнёнными стёклами, ударил реактивный огнемёт РПО-А спаливший нахрен бронированный лимузин премьера.

Примерно в то же время на крупном ретрансляторе распространявшем сигналы радиостанций «Маяк» и «Радио России», неожиданно для себя, была сменена охрана. И пока ошарашенные служивые приходили в себя в одном из пустующих складских помещений, новоприбывшие специалисты – электронщики вместе с частью прежних сотрудников подключали привезённую аппаратуру. Когда пустили плёнку с воззванием к народу в котором Национальная Революция провозглашалась свершившейся, командир группы отправился, как он сам выразился: «Проверить порядок «на бастионах». Не смотря на царящий в стране бардак, всё же следовало ждать нападения.