— Так боярин Дмитрий при Батые? — спросила Татьяна Юрьевна.
— Да и в большой у него милости.
— А Юрий?
— А Юрий при боярине. Меня к нему привела дочь Батыя и вывела на дорогу.
— Какая дочь Батыя?
— Молоденькая девушка. Она его привела из палатки и говорила с ним по ихнему, — отвечал инок.
— О, Господи! Так он по ихнему и говорит! — вскричала мать.
— Тебе, сударыня, бояться этого нечего. Он вере своей не изменит. Так он и сказал.
Наградив инока, Татьяна Юрьевна стала поговаривать, что, пожалуй, лучше ей уехать в город, что там сын скорее найдет ее.
Вместо хаты из бревен была устроена часовня над могилою и в ней повешен образ.
Татары, между тем, двигались со своими кибитками, женами, детьми и стадами за Карпаты, куда и появились раннею весною. Тут князья и короли увидали, что татарское иго не шутка. Первым досталось полякам, потом, обложив их данью, Батый двинулся ж Венгрии.
Храбрые венгерцы даром не сдавались. Татары по-прежнему проходили огненным потоком, совершая такие же жестокости, какие совершали в России.
— А ты прав, — говорил боярин Дмитрий Юрию, — на чужую кровь легче смотреть чем на свою родную.
Разговор этот происходил в стане, раскинутом на берегу реки, через которую предполагалось переправиться на следующее утро, в виду венгерского войска, которое намеревалось не пустить татар далее.
— Послушай, боярин, — отвечал ему Юрий, — и если я не прав в том, что я скажу тебе, то ты прямо говори мне. Ты знаешь пословицу: «с волками жить — по волчьи выть».
— Знаю.
— Ну, как ты думаешь, отпустит нас от себя когда-нибудь Батый?
— Не знаю. Может быть и отпустит.
— Нет, никогда не отпустит. Он тебя будет всегда держать при себе. Ты, боярин, защитник Киева. Он всем будет тебя показывать и будет тобой кичиться. Я думаю, что теперь нам всего лучше бежать.
— Нет, я не побегу.
— А я думаю бежать. Но я убегу так, что ни тебя, ни себя не подведу.
— А как же?
— Теперь сходи к хану и скажи ему, что завтра я готов воевать за него с венграми и завтра же меня или убьют или возьмут в плен.
— А, понимаю.
— А ты погорюй обо мне. Помни, боярин, мое слово, иди по моим следам. Ступай же к хану.
Пошел Димитрий к Батыю и обрадовал его известием, что Юрий готов воевать с венграми.
С раннего утра началась переправа. Много легло тут татар, но количество войска взяло и тут перевес и, после целого дня переправы, татары были на другой стороне, а к вечеру завязался страшный бой.
Батый никогда не принимал участия в битве, а стоя на возвышенном месте, знаками делал распоряжения или же посылал кого-нибудь из бывших при нем всадников с приказанием.
Юрий находился при нем.
— Скачи, Юрий, к хану Байдару и скажи ему, чтобы двинулся правее в обход, — крикнул Юрию Батый.
Сердце у Юрия дрогнуло и он понесся изо всей мочи.
— Теперь всего удобнее, — думал он.
Подскакав к хану, он передал ему приказание Батыя и, повернув, направился назад, но подался в сторону, где была стычка, и вмешался в густую толпу. Сам ли он соскочил с лошади или упал с нее, но только конь его принесся назад один.
— Верно храбрый русский убит! — сказал хан Байдар своим приближенным, — это его конь.
— Да, это его конь.
В сторонке, в кустах, рядом с несколькими трупами лежал Юрий весь в крови. Завидев раненого татарина, едва передвигавшего ноги, он крикнул довольно громко:
— Абдул, а Абдул!
— Кто зовет? Помочь не могу. Сам так ранен, что не знаю, донесет ли Аллах, — тихо отвечал татарин.
— Скажи в стане, что Юрий, русский, убит, — проговорил Юрий.
— Скажу! Туда тебе и дорога, собака. Кабы не рана, то я бы добил тебя, любимчик ханов!
Вскоре стало смеркаться и наступила чудная, тихая лунная ночь. Долина была покрыта трупами и ранеными, которые стонали и приподнимались. Среди трупов стоял Юрий и быстро раздевал венгерца с изрубленным лицом и, надев на себя его одежду, заменил ее своею. Некому было видеть его спешной работы. Он на ходу застегивался и поправлялся и быстро затем углубился в лес, несколько раз осенив себя крестным знамением.
— Боярин, Димитрий, — сказал в этот вечер Батый своему пленнику, — приходится мне огорчить тебя, да что же делать! Ведь сынок-то твой не вернулся.
— Знаю. Конь прискакал один.
— Сейчас привели раненого Абдула и он говорит, что видел русского, — сказал один из присутствующих ханов.
— Ну и что же?
— И тот подозвал Абдула и велел передать, что он умирает.
Боярин сделал вид, что он огорчен. Он действительно был огорчен! Теперь ему не с кем было отвести души.
Всю ночь пировали татары, радуясь победе. Расправлялись они с побежденным народом точно так же, как расправлялись с русскими в России. Жестокости их навели страх на всю Европу.
Это нашествие татар напомнило Европе нашествие Аттилы.
Юрий же в эту ночь прошел так далеко, что сам потом удивился. Шел он по какой-то дороге, куда? Он и сам не знал. Ему необходимо было уйти подальше от Батыя.
Утром он увидал какое-то местечко, не то село, не то город, и смело вошел в него.