Русские предания полностью

Безбожник был Стенька: грабил он со своей шайкой и обители святые — монастыри. Все Бог Стеньке попускал, только раз остановила его Казанская Божия Матерь. Подошел он к Усть-Медведицкому монастырю и стал требовать с него откуп. — Не дадите откупа, разорю, — говорит, — и вас, монахов, всех перебью. Просил монастырь Стеньку повременить до утра. Ночь накрыла; шайка вокруг стен стоит. И явилась ночью Стеньке во сне чудной красоты женщина, явилась и сказала: — Отойди от этого места! Утром Стенька пришел в монастырь и требует, чтобы все иконы ему показали, какие есть. Показывают Стеньке иконы — все не та. Наконец нашли одну греческого письма, — икона была Казанской Божией Матери, — взглянул Стенька и в ней узнал ту женщину, что ночью во сне видел. Зазрила Стеньку совесть: помолился он Владычице, монастырь наградил и ушел, ничего не тронул. После он опять Бога забыл и много погубил христианских душ.

В октябре 1670 года напали на г. Цывильск (Казанской губ.) казаки, бунтовавшие под предводительством Стеньки Разина; жители стали защищаться и увидели с ужасом, что мятежники скоро завладеют городом. В ночь приступа вдова Ульяна Васильева задремала и узрела видение, как Богородица Тихвинская, образ которой находился в соборной церкви города, велела объявить жителям, чтобы осажденные крепко сидели и сопротивлялись воровским казакам, которые, по предстательству Святой Девы, потерпят неудачу и не возьмут города. Когда же минуют гроза и опасность, удалятся мятежники, граждане в благодарность должны построить монастырь во имя Пресвятой Богородицы между реками Большим и Малым Цывилями, между болотом и стрелецким лугом. Действительно, предвещание вдовы сбылось: казаки ушли от города — и жители, движимые чувством спасения от убийств и разграбления, соорудили каменный мужской монастырь на указанном месте. Они поручили снять копию с иконы Богородицы, стоящей в соборном храме, и поставили в монастырь.

Симбирск Стенька потому не взял, что против Бога пошел. По стенам крестный ход шел, а он стоит да смеется:

— Ишь, чем, — говорит, — напугать хотят! — Взял и выстрелил в святой крест. Как выстрелил, так весь своею кровью облился, а заговоренный был да не от этого. Испугался он и побежал.

Когда Стенька Разин ночью напал на Симбирск, страшно стал стрелять и старался зажечь город, тогдашний воевода послал просить духовенство выйти на Венец (гора со стороны Волги, около собора). Вышел протоиерей со всем духовенством под самые выстрелы; начался молебен о спасении града от врагов, и когда дьякон читал Евангелие, вдруг ударила пуля в самую середину серебряного креста, который держал в руках священник. С этого времени враги точно ошалели, струсили, бросились к берегу Волги и стали садиться в суда. Таким образом Симбирск был спасен.

Один из атамановых полковников, — передает народная намять, — но имени Чювич, был разбит наголову на том самом месте в Симбирске, где теперь находится Макин сад. В отчаянии, не зная, как спастись от неприятеля, он кинулся в реку и утонул. С того времени проток между островом и берегом стал называться Чювичем.

Под Василем напали стрельцы на удалых молодцов Стеньки Разина. При шайке был сам атаман с есаулом. Вот начали они биться, и не берут разбойников ни железо, ни нули, потому что они все заговорены. Один сержант и догадайся: зарядил пищаль крестом (с шеи снял), да в есаула выпалил. Тот, как сноп, свалился. Стенька видит, что делать нечего, крикнул ребятам:

— Вода! (спасайся, значит).

Подбежали к Волге, сели на кошму и уплыли, а есаулово тело тут на берегу бросили, и три месяца его земля не брала, ни зверь не трогал, ни птица. Вот раз кто-то из прихожих мужиков подошел да и говорит:

— Собаке, — говорит, — собачья и смерть!

Как только эти слова сказал, мертвый есаул вскочил на ноги и убежал Бог весть куда.

Стенька начальству раз сам дался, руки протянул, и заковали его в железо. После положили и начали пытать: и иголками кололи, и кошками били, — ничего не берет. Стенька знай себе только хохочет. Вот выискался один знающий человек и говорит:

— Да вы чего бьете-то? Ведь вы не Стеньку бьете, и не он у вас в кандалах, а чурбан. Он вам глаза отвел да и хохочет.

Сказал этот человек такое слово: глядит начальство, айв самом деле не Стенька лежит, а чурбан. Ну, после Стенька уже не мог вырваться; положили его при том человеке, стали бить, — пробрали. А то бы он вовсе глаза отвел.

Стенька прежде был умоленный, а теперь его двенадцать раз в год проклинают. Он одних церквей двенадцать штук построил, а потом, значит, своих стал обижать, — за это его и прокляли.