Русские предания полностью

— Слушай, — говорит, — у тебя, портной, в доме клад есть.

Тот смеется:

— Где это?

— Да в хлеве, как войдешь, так направо, в углу, к реке.

— Врешь ты, — говорит, — все, старый хрыч! Какой у меня клад?

— Нет, не вру. Отрой его — богат будешь!

— Ну, — говорит — тебя! Вот выдумал!

И пошел домой.

— Ну, коли не хочешь, как хочешь. После каяться будешь, станешь меня искать.

И пропал из виду. Дома портной и задумался.

— А что не попытать? Дай порою.

Пошел искать этого чувашенина, нашел. Тот согласился.

— Только с условием, — говорит, — с рабочими поделись; не поделишься — не дастся, и, если в мысли тебе придет не делиться, клад уйдет, когда копать будешь.

— Хорошо.

— Достань икону, три свечки и заступ, а работника одного рыть заставь.

Вот пришел портной домой, одного работника оставил на ночь дома. Праздник был, все гулять ушли, он ему и говорит:

— Останься, ты мне понадобишься; не ходи нынче гулять. Будем клад рыть.

— Ладно.

Пришел ночью чувашенин, пошли в хлев, икону поставили, свечи зажгли. Работник с хозяином роют яму в углу, а чувашенин молитвы читает заговорные, чтобы клад остановить. Только портной рост и думает:

— Что это я, неужто своим добром с работником буду делиться? Чай, на моем дворе-то, а не на его?

Как подумал про это, поднялся шум, икону за дверь выкинуло, свечки потухли, и загудел клад, в землю пошел. Стало темно, и давай этого портного по земле возить: возит да возит нечистая сила. Чувашенин говорит работнику:

— Кинься на него! Упади!

Тот упал на хозяина — их двоих стало из угла в угол таскать. Насилу знахарь остановил заговорною молитвою. Клад ушел, а чувашенин после и говорит портному:

— Вот не хотел поделиться, он и не дался тебе; а теперь в этом доме тебе не житье: нечистая сила тебе в нем не даст жить — все растащит.

Портной видит, что плохо дело, взял да от реки и переселился выше, в другое место. И опять, как был бедный, таким же и остался. Не умел взять.

Недалеко от Чердаклов (Самарская губ., Ставропольский уезд) есть дуб. Под ним лежит клад.

Вот раз мужики пошли его рыть, ружье на всякий случай взяли. Пришли. Видят, около дуба (с полуночи) ходят черные копией кругом. Стали они смотреть, — глаз отвести не могут. Закружилась у них голова, — и попадали мужики наземь. Очнулись, хотели рыть, а кошки опять хороводиться пошли, то влево, то вправо. Так и бросили: страшно стало. Говорят, что на этом дубе повесился тот, кто клад зарыл.

В селе Новиковке по лесам разбойники сильно шалили. У мужиков, промышлявших разбоем, не одно мертвое тело, случалось, на гумне в соломе лежало. Бывало, в кабаке перекоряться начнут и припомнят друг дружке.

— У тебя, вора, на гумне-то что?

— Что?

— Поди, завальня три валяются (а завальнями мертвые тела они звали, потому что в солому заваливали).

Вот одного такого разбойника поймали; повинился он, что людей грабил, багром телеги из-под яра в воду стаскивал, убивал. Посадили его в острог. Он, для того чтобы у Бога грехи замолить, чтобы выпустили его, написал к любовнице письмо. В письме пишет, что надо рыть под дубом; там есть ход (лестница) и в подвале — золото.

— Часть этого золота, — говорит, — возьми и отдай на ризу Божьей Матери в церковь.

Письмо долго ходило по рукам, но клада не нашли.

Возле села Красная река (Самарская губ., Ставропольский уезд) есть клад недалеко от леса, в пещере. В ней стоят лодки и кадушки с деньгами. Дверь в эту пещеру отворяется накануне первого дня Пасхи. Тот может достать этот клад, кто матерно не выругается. Клад и до сих пор не тронут.

В Саратовской губернии, в Кузнецком уезде, возле села Елюзани, клад есть: в озеро на цепях бочки с золотом опущены. Тут прежде разбойники жили и оставили все награбленное добро в озере, а для того чтобы никто не узнал, куда они дели золото, сносили его в воду но ключу: но нему и от озера шли, и к озеру. Озеро почти все теперь илом занесло, и клад никому еще не дался.

Недалеко от Тагая (Симбирская губ.) мужик раз лошадь искал. Шел, шел, доходит до крутой горы. Видит, в ней дверь; он вошел. В первой комнате все лодки с золотом; пошел дальше (а комнат много), в последней комнате стол накрыт, а за ним сидит немая девица. На столе — вино и закуска. Вот он подошел, взял золотую чарку, налил вина и выпил; кубок — за пазуху и во все места золота из лодок насыпал. Выходит, а над дверями серебряные наборные уздечки висят. Он взял одну; как только вышел, напал на него конный парод, вроде казаков, избили его и отняли деньги. Уцелел один кубок да несколько золотых. Принес он кубок к тагайскому иону и рассказал все. На кубке был вензель Петров и на деньгах тоже. После все это у судейских пропало.