Русские предания полностью

На Украине в так называемую Зеленую (Троицкую) неделю приготовляют игорный дуб, т. е. устанавливают на выгоне или площади длинную жердь с прикрепленным вверху колесом, всю увитую травой, цветами и лентами; вокруг ее окапывают небольшой ров и ставят срубленные березки.

Между Киевом и Переяславлем эта жердь называется сухим дубом. Около нее совершаются игры и поется обрядовая песня. Обряд состоит в призывании весны, животворная сила которой приносит дождевые тучи и рядит леса в зелень и цветы. Дуб здесь — символ Перунова дерева-тучи: зима, похищающая дожди, иссушает его благодатные соки, и оно так же цепенеет от стужи, как и земные деревья в период зимних месяцев; с весною оно оживает и начинает цвести молниями (Перуновым цветом). Колесо указывает на ту втулку, в которой бог-громовник вращает свою палицу, чтобы возжечь живое пламя грозы. Дуб, а равно и всякое другое дерево, в которое ударила молния, получают, по мнению простолюдинов, те же целебные живительные свойства, какие приписываются весеннему дождю и громовой стрелке.

Чтобы иметь лошадей добрых (в «теле»), советуют класть в конюшне кусочек дерева, разбитого громом. Если при первом весеннем громе подпереть спиною дерево (или деревянную стену), то спина болеть не будет. В Тульской губернии поселяне стараются отыскивать в лесных засеках старые дубы, при которых вытекали бы ключи; сдирают с их веток кору, вымачивают ее в роднике и потом носят в ладанках — в предохранение от зубной боли.

В Пронском уезде еще в конце прошлого столетия существовал толстый старый дуб с проёмною скважиной, пользовавшийся большим уважением в народе; сквозь его скважину протаскивали раза по три детей, больных грыжею, и вслед за тем обвязывали дерево поясом или кушаком. В Воронежской и Саратовской губерниях доныне носят недужных детей в лес, нарочно раскалывают надвое молодой зеленый дубок, протаскивают между его расщепами три раза ребенка и затем связывают дерево ниткою.

Около города Троицка (Пензенской губ), бывшего в начале заселения этой окраины крепостью и, конечно, окруженного в свое время громадным лесом, до наших дней сохранились три липы, прославившиеся на все окрестности. Они выросли из одного корня, но получили общее название «Исколена», объясняемое легендою. В те далекие времена на это место ходила из крепости, для уединенной молитвы, некая «проста-свята» девка. Сладострастный прохожий, пожелавший ее изнасиловать, встретил отчаянное сопротивление и за это убил ее. «Из колен» убитой и выросли эти три липы. Вскоре здесь появилась часовенка с образом и охрана, в виде плетня и наложения клятвенного устрашительного запрета. Однажды местный священник приревновал к успеху «Исколены» и пожелал срубить ее. Но пригнанный сюда, при «помощи» станового, народ, с топорами, не поддался ни на какие увещания, требования и угрозы — и рубить святое дерево не пожелал. Тогда принялись рубить сами подстрекатели, но при первом же ударе топора из дерева брызнула кровь и ослепила дерзновенных.

К числу мест, почитавшихся у древних язычников за святые, принадлежит и находящаяся по Рижской дороге, в десяти верстах от Санкт-Петербурга, липа, ветки которой, переплетясь с отраслями ближайших деревьев, составляют как бы природную беседку, замечательную еще тем, что император Петр Великий неоднократно отдыхал под ее тенью. На этом месте накануне Иванова дня, т. е. в Аграфенин день, сходятся ижорки и, разложив большие огни, препровождают тут всю ночь, распевая песни, в которых часто повторяется имя Купало: потом сжигают белого петуха, начинают плясать, скакать, и вся эта сцепа, совершаемая в ночном мраке, при зареве пылающих огней, заключает в себе что-то фантастическое.

Осина еще по сие время мучится за то, что удавился на ней Иуда-предатель. Мучение осины парод находит в дрожании листьев при совершенно тихой погоде.

В старину колос не такой был, как теперь. Колос теперь только на самой верхушке соломины, а раньше был с первого ее колена до верха; ну, значит, и хлеба было больше. Прогневала Бога одна женщина. Пекла она блины, а в это время у нее ребенок вымарался. Поискала она тряпку, не напита, взяла и обтерла ребенка блином. Бог прогневался и сказал: не будет теперь совсем хлеба, — пусть люди живут, как знают! Собака тут и взмолилась: «Господи, Господи! Чем же я теперь буду жить?» Смилостивился Господь и оставил на ржи малый колос, какой теперь и растет. Значит, и мы живем только на собачью долю.