В сенокос и другую страдную пору, когда люди отдыхают посреди ноля или в лесах, ищут такие места, где водятся ужи. Тут они рассчитывают отдохнуть совершенно безопасно от змей. Есть поверье, что змея влезает в горло, и сонному человеку представляется, будто он глотает что-то холодное. Как бы то ни было, но, по убеждению народа, уж таких змей отгоняет. Народ спит безопасно от змей, доверяясь гнезду ужей, что, по народному сказанию, и оправдывается. Уж отгоняет таких змей прочь и не отходит от человека; а иногда, заползая на грудь, лежит до тех пор, пока человек не проснется.
По русскому поверью, пчелы первоначально отроились от лошади, заезженной водяным дедом и брошенной в болото; рыбаки закинули неводы в болото и вытащили оттуда пчелиный рой; от этого роя и расплодились пчелы по всему свету. Устраивая пасеку, пчеловод, для успеха своего дела, обрекает водяному лучший улей; иногда топит этот улей в болоте, а иногда оставляет на насеке: в первом случае водяной умножает пчел и дарует обилие сотов, а в последнем — охраняет заведение от всякого вреда.
Чтобы плодились и умножались пчелы, на Руси держат на насеках кусок меди, отбитый от церковного колокола; всего лучше, говорят знахари, если кусок этот будет отбит от колокола на первый день Пасхи, во время звона к заутрене. Звон, как мы видели, принимается за эмблему грома. Как небесные пчелы-молнии начинают роиться весною, при ударах грозового колокола, так стали верить, что медь, звучавшая на Светлое воскресенье, должна непременно помогать счастливому роению обыкновенных пчел. То же значение имеет и следующий обряд: на Благовещенье, Вербное или Светлое Христово воскресение пчеловода приходят на свои пасеки между заутреней и обеднею, высекают огонь из «громовой стрелки» и, возжигая ладан, окуривают ульи с произнесением заговора на плодородие пчел; тем же огнем зажигается и свечка перед иконою Соловецких угодников Зосимы и Савватия, которые, по преданию, первыми распространили пчеловодство на Русской земле.
Пчелы роятся, пчелы плодятся, пчелы смирятся. Стану я на восток против дальней стороны и слышу шум и гул пчел. Беру я пчелу роя, окарая сажу в улей. Не я тебя сажу в улей. Не я тебя сажаю, сажают тебя белые звезда, рогоногий месяц, красное солнышко, сажают тебя и укорачивают. Ты, пчела, ройся (у такого-то), на округ садись. Замыкаю я тебе, матка, все пути-дороги ключом-замком; а бросаю свои ключи в Окиан-море, под зеленый куст; в зеленом кусте сидит матка, всем маткам старшая, сидит и держит семьдесят семь жал, а жалит непокорных пчел. А буде вы, пчелы, моим словам не покоритесь, сошлю я вас в Окиан-море, под зеленый куст, где сидит матка, всем маткам старшая, и будет за ваше непокорище жалить вас матка в семьдесят семь жал. Слово мое крепко!
Если во время причастия спрятать тело Христово во рту и не проглатывать, а после положить его в пенек, там пчелы водиться будут. Если разломать и посмотреть, то увидишь в пеньке маленький восковой алтарик, целую церковку из воска, а на верху — кусочек причастия. Только не надо смотреть.
Один пчеляк богато жил: пчелы у него всегда роились, ни у кого в округе столько пеньков не было. Пришло время ему умирать, он и говорит сыновьям:
— Ведите начатое дело, только одного пенька не трогайте!
(А у него в деревне один — был сделан большущий, и он сам его не трогал.) После его смерти сыновья жили хорошо, только вот надумай они посмотреть, что за пенек; взяли и открыли!
— Что, — думают, — там?
Как открыли, так все пчелы со всего пчельника свились кучей и улетели. Пенек-то этот, видно, с заклятием был.
В начале сотворения мира у шершня, у осы и у шмеля был мед, как у пчелы. Теперь ни у шершня, ни у осы меда нет совсем, а у шмеля есть только для себя. Так стало с тех пор, как шершень, оса и шмель обманули Господа и не дали ему меда. Случилось это так: Господь, сотворивши мир, пошел смотреть на жизнь животных. Встретил он шершня и попросил у него меда. «У меня нет меда», — сказал шершень. «Пусть его у тебя и не будет», — сказал Господь. Потом Господь встретил осу, и повторилось то же самое. После осы встретил шмеля и попросил у него меда. Шмель сказал, что у него есть мед только
