Русские предания полностью

Шел человек по дороге и видит — перед ним целою копною вьются комары. И говорит человек комарьим голосом: «Что такие вы за люди?» Отвечают комары человеку, говорящему комарьим голосом: «Мы люди певчие». — «Эх, — говорит человек, — пришли бы вы ко мне попеть в мой праздник». — «А когда ты празднуешь свой праздник?» — «В Новый год мой праздник бывает», — говорит им человек, говорящий комарьим голосом. «О нет! — отвечают комары, — у нас тогда и голосов нет, мы тогда и не поем».

Почтение к Дону в русском народе столь же вероятно, сколько и почтение всех вообще славянских племен к рекам Бугу, Дунаю и. к некоторым другим. Эти великие реки, равно как и ключи-студенцы, в древней религии славянской неоспоримо принадлежат, к чему-то особенно божественному, — Дунай есть и в Индии, там есть и страна Дунайская!

Дон имеет свою подлинную сказку. Вот она. Известно, что в Тульской губернии есть озеро Иван, У этого озера Ивана, говорят поселяне, было два сына, один — Шат Иванович, а другой — Дон Иванович. Шат Иванович был почему-то глупый сын, а Дон Иванович, в противоположность Шату, считался умным. Первый из этих двух братьев, т. е. Шат Иванович, т. е. голова неразумная, не спросясь воли родительской, не накопив еще силы под кровлею родимой, вырвался от отца, как бешеный, прошатался весь, на одних только полях родимых, и воротился на те же поля родимые, с которых и вышел: он не нашел доброго ни себе, ни людям. Такова доля и всех детей самовольных!

Напротив того, Дон Иванович, любимый сын за необычайную его тихость, получил добрый привет родительский, смело полетел во все страши дальние; его приняли со славою и готы, и хазары, и славяне, и греки (самые первые христиане на землях русских). Честь да добро послушному сыну! И поныне славен Дон Иванович тихим Доном Ивановичем! Это величанье, в самом деле, неотъемлемо от имени Дона: его повторяют наши песни, наши поговорки, наши казаки, всегда гордые своим тихим Доном.

Дунай не имеет, кажется, такой легенды, какую мы высказали сейчас о тихом Доне. Нов русских песнях и к Дунаю еще сохранены величанья и, — величанья, может быть, замечательные. Выпишем здесь одну из таких песенок, с припевом к Дунаю. Вот она:

Далее, из той же песенки видно, что этот молодец Дунай Селиванович хаживал в рудожелтом камчатном кафтане, носил черную шапочку мурмашку (норманку) и был великий мастер играть на гуслях звончатых. На одном игрище ему понравилась вдовушкина дочь, перед нею заиграл он в звончатые гусли, перед нею уронил он свою шапочку мурмашку; девушка подняла ее, и Дунай Селиванович был счастлив!

Река Трубеж в Переславле-Залесском

Трубеж — так называют реку под Рязанью, под Переславлем малороссийским, под Переславлем-Залесским, т. е. под всеми Переславля-ми, потому что и Рязань называлась Переславлем. Трубеж — рукав реки, озера, может быть, моря. Не так ли в древности и все подобные водяные рукава и протоки названы были славянами?

В Малороссии некогда говорили, что Трубеж — дело рук человеческих, что он изрыт в глубокой древности для осушения мест городища, для крепких преград от врагов; в Переславле-Залесском добавляли, к такому же почти преданию, что Плещееве озеро, из которого вытекает Трубеж, некогда прорвется, затопит Переславль-Залесский, и тогда будет светопреставление. — Есть еще тут старички, которые ждут этой же беды и нынче.

Думают ли тоже в Персславлс-Рязанском, до нас о том не дошли слухи; но там еще кое-кто сказывает, что при Трубеже поклонялись Бабе-Яге, что рязанский батюшка Трубеж сердит больно: он в зиму не мерзнет, а тишь колыхает!

Да и чего здесь не скажут о Трубеже!

Говорили нам, что бабы рязанские своей одеждою походят на Ягу-Бабу. Стало быть, и она также хаживала и одевалась, как рязанские бабы.