Но вот заспорили они опять, кому первым лечь в гроб. Иван все стоял на том, что он при жизни барина следовал за ним, и хочет и мертвым служить ему. Боялся Иван, чтобы барин его не задушил. Спорили они, спорили, пока, наконец, не запел петух. Как услышал барин пение петуха, тотчас бросился в гроб, а Иван немедленно вскочил на гроб. Пристукнул три раза коленами и сказал: «Боже отец, Боже сын, спи спокойно!» Не поднялся более барин из гроба. Только еще успел сказать: «Если бы я знал, что ты жив, я растер бы тебя в прах!»
Затем Иван пошел домой, женился на барыне-вдове, выкопал деньги из-под порога конюшни и жил себе как барин.
(А. Бурцев)<p>ВОЛШЕБСТВО</p><p>ВЕДЬМЫ, ЗНАХАРИ И КОЛДУНЫ</p><empty-line></empty-line><p>Ведьма</p>Откуда взялась ведьма? — Пожалуй, можно искать ее в индийских книгах Веды (Vedas), в подсолнечных государствах; по это слишком глубоко, а в Летописце Царств Солнца, в наших сказках о делах ведьмы нет ни слова. Ведьма принадлежит, собственно, устному преданию славян южных, особенно киевлян. Там знают, что такое ведьма. Она старуха лет незапамятных; она ворожит, колдует, чарует; она захочет и тотчас оборотит вас комаром, мухою, букашкою, козлом; а из козла — мужиком…
Она же, ведьма, красавица писаная, сладострастная, оглашая, пламенная. Если она полюбила вас, то ждите беды неминуемой, — вы иссохнете как лучиночка, вы пропадете как былиночка. Какие красавцы юноши гибли от неистовой любви нашей ведьмы, в этом любовном случае: нашей Венеры; но Венера была женщина обыкновенная, замечательная только сладострастием, а у ведьмы есть хвостик, так же картинно загнутый, как и хвостик болонской собачки; этого хвостика она во всех своих превращениях оставить не может.
Любимое превращение ведьмы — превращение в сороку. В образе этой птички она куролесила несказанно, неописанно, неизъяснимо. У нас есть тьма историй о ведьме-сороке, которая, наконец, при распространении у славян христианства заклята каким-то праведником и оставлена навеки в образе сорочьем.
Похождения ведьм (ибо их считается множество, т. е. едва ли не столько же, сколько сорок) чудны, неимоверны и весьма занимательны. Однако же, читая и слушая сказки о ведьмах, с удовольствием видишь, что они не столько были злы, сколько любезны: самое коварство их закрашивалось любовью.
Киевляне, да и многие из великороссиян, еще и поныне сказывают, что они сами видели некоторых из ведьм в образе красавиц-девиц; они видели, как эти злые ведьмы прилетали к добреньким молодчикам в виде ужасного огненного змея, как они рассыпались мелкими искрами и как всякая от них искорка если попадала кому на тело, то печатала на нем такое страшное пятно, которое и по гроб не стиралось. Под Киевом у этих ведьм-проказниц бывает почти еженедельно шабаш; он собирается там, на Лысой горе, в самую глубокую полночь. Ведьмы туда слетаются, выпорхнув из домашней трубы на помеле верхом. — Лысых гор по славянским землям очень много, и все они — пристанище для ведьм. Если где ведьма облюбует для себя гору, там уже не скоро поселятся люди.
По дороге в Тамбов есть селение Лысые горы, которое когда-то, в прошлое время, не одиножды кувыркалось кубарем и удержалось только теплою молитвою людей праведных, — они закляли сорок треклятых; но ведьмы, отлетая с освященных молитвою Лысых гор, никак не расставались с ними без проказы: то выклюнут у кого-нибудь глаз, то продырявят кому-нибудь щеку и проч.
В Переславле-Залесском заметили, что вообще все любимцы ведьм могли быть богатыми, именитыми, но что совершенное счастье не могло быть для них прочным. Ведьмы славились непостоянством и меняли своих любимцев ежечасно, а потому-то и быть любимцем ведьмы значило: купиться на погибель. При открытии в Переславле-Залесском наместничества один подьячий очень приглянулся ведьме; она его осеребрила, озолотила, обогатила всячески. И вдруг этот подьячий, — не оттуда, не отсюда; повытчик, секретарь, предводительский протоколист, земский заседатель, наконец исправник, скачет, рыщет, — вдруг он помыслил, что его милая пошаливает ласками с соседом, с другим, с третьим. Очень это обидным показалось исправнику, и вздумал он жениться на богатенькой купеческой дочке, да и повенчался с нею в омуте. — Ведьма его утопила. Теперь этот исправник служит где-то в числе домовых.
Старинный женский головной убор «сорока»
Таким проказам в деяниях ведьм пет конца!
Головной убор стенных наших баб назван сорокою. Иные думают, что употребляется он также в честь и намять ведьмы; но мы, однако же, думаем, что он — то же, что сорочка, что чехольчик.
