О бабьем уборе сорока вот что рассказывала одна старушка-рязанка: наши-де сороки, от того-де слывут сороками, что оне-де, сороки, воистину, по-сорочьи закарабкались к нам на головушки. Сорока на голове, а муж на горе (на Лысой). Ведьма — не своя сестра: напоит, накормит; да на век и спать уложит, а не спишь, так козой ходи!
Другие русские старушки говорят, что у какой-то сороки было пятеро детушек; четверых из них волею и неволею она кормила сладкою кашкою, а пятому никогда той кашки недоставало, и потому он, пятый ее детенушек, всегда питал себя одною только студененькой водицею, стоявшею от жилища сороки далеко, далеко за пнем, да за колодою. Здесь детки доброй ведьмы-сороки чуть ли не представлены ее, а, может быть, и нашими чувствами, из которых одно чувство и всегда не худо бы питать только студеною водицею!
Нянюшки наши, играя с детьми и желая развеселить их, обыкновенно берут дитя за руку и, показывая на его пальчики, приговаривают:
— Сорока, сорока кашу сварила, этого кормила, этого кормила этого кормила и этого кормила, а этому недостало! Тут пень, тут колода, тут куст, тут береза, а тут студененькая водица и проч. Самая студененькая водица, по рассказу мамушек, находится у дитяти подле самого сердца; следовательно, при малейшем прикосновении к сердцу дитя невольно сделает какое-то движение, в нем студененькая вода заколышет и дитя расхохочется.
В Киеве, или где-то, жил храбрый капрал-кавалерист, он сам владел ведьмами, да и ведьмы его седлали, как добрую лошадь. И он проказничал, и с ним бывали проказы дивные.
Известный наш баснописец И. И. Дмитриев пожаловал этого капрала прямо ротмистром и нарисовал нам несколько картин из деяний ведьмы, весьма любопытных; он говорит, что эта ведьма, оборотивши ротмистра в драгунского коня, «гуляла на хребте его до полуночи».
Самое жилище ведьм, т.с. весь их мир описан у поэта прекрасно; но этот мир и нашими простолюдинами рисуется не хуже: они заверяют, что когда ведьма сядет на помело и вылетит в трубу, то только держитесь за нес, она вас вынесет на такое дивное место, о котором никакая сказка не расскажет и которое никакое перо не опишет. Издатель «Сказаний русского народа» И. Сахаров весьма достаточно описал ведьмино селение; но он не указал, где это селение именно. — Великороссияне думают, что оно где-то в неведомых местах, посреди лесов муромских — малороссияне примежевывают его к Киеву, другие ищут ведьмины жилища в Литве.
(М. Макаров)В Москве сорок нет по той причине, что св. Алексей, митрополит Московский, приметив одну ведьму в образе сороки, заклял их, чтобы в Москву никогда не влетали. А когда некоторых убитых медведиц обдирали, то вместо медвежьего мяса под кожею находили иногда бабу в сарафане.
(Абевега русских суеверий)Женщины, занимающиеся колдовством в некоторых местах России, например в Воронежской губернии, называются марами. Их различают на наследственных, которым наука колдовства идет по наследству, и ученых, выучившихся от других ведьм, или мар. Последние, по поверью народа, опаснее первых: их полетами на Лысую гору народное поверье приписывает единственно цель с собирающейся там нечистою силою делать зло человеку. Доение, или выдаивание коров, парод также относит преимущественно к проделкам ведьм ученых. Страстные охотницы до молока, они наносят вред каждому домохозяину, истощая его коров. Говорят, ведьма может доить коров, несмотря ни на какое расстояние, — стоит ей только очертить круг на земле с заговором и в центр его воткнуть нож. Молоко (будто бы) задуманной ею коровы потечет из него само собою.
Ночь на Ивана Куналу считается самою опасною от нападения ведьм: домохозяева принимают все меры, чтобы оградить от них свой скот; они кладут в окнах изб крапиву как средство, противодействующее чародейству ведьм, вешают на дверях хлева убитую сороку и проч.
