А в апреле 1538 года скоропостижно скончалась Елена Глинская… По утверждению автора «Записок о Московитских делах» Герберштейна она была отравлена Шуйским, что очень похоже на правду – если знать характер этого княжеского рода, склонного к интриганству, и последующий ход событий.
Через неделю Телепнёв-Овчина-Оболенский был брошен в тюрьму. Мамкой (нянькой) ещё княжича Ивана – будущего великого князя Ивана IV, была сестра Овчины Аграфена Челяднина. Иван, которому к моменту смерти матери исполнилось 8 лет, был привязан и к Аграфене, и к её брату. Поэтому Иван – формально полноправный великий князь, очень эмоционально протестовал против ареста Овчины, однако дорвавшиеся до власти бояре просто оставили протесты мальчика без внимания. Овчину в заточении уморили, Аграфену насильно постригли в монахини и сослали в Каргополь.
Это был, если вдуматься, ключевой момент в становлении как человеческого, так и государственного характера Ивана Грозного. В 8 лет он остался без единого близкого человека рядом. Уже тогда ощущая себя государем, он оказался в положении бессильного мальчишки, вынужденного год за годом наблюдать, как пышным цветом расцветает в Боярской думе распря Рюриковичей Шуйских и Гедиминовичей Бельских, которые были едины и согласны лишь в одном – в третировании подрастающего Ивана.
В который уже раз российская правящая элита продемонстрировала свою антинациональную и антиобщественную суть. Впервые за много десятилетий на троне оказался настолько юный государь, что реальное правление должны были временно взять на себя наиболее зрелые и опытные в государственных делах вельможи. Их и формальным, и гражданским долгом должны были стать труды по развитию государства и его благосостояния, а они вместо этого принялись удовлетворять свои низкие вожделения и рвать друг у друга лоскуты власти. При этом княжата мешали тем, кто реально вёл государство, и кончили тем, что физически оппонентов устранили – на глазах у юного и бессильного Ивана.
Вполне правомерен вопрос – что было бы, если бы не Шуйский отравил Елену Глинскую и устранил Овчину-Оболенского, а «дуэт» Елены и Овчины решился на масштабные репрессии против Шуйских, и вообще бояр и княжат?
Что ж, ничего печального не произошло бы – напротив, всё могло сложиться вполне удачно и положительно…
Государственная деятельность правительства регентши была вполне конструктивной. Юный Иван имел задатки великого государя… Внутренняя ситуация особых тревог не внушала…
Так что развитие событий при сохранении власти Глинской и Овчины шло бы, скорее всего, примерно в том русле, в каком оно и шло позднее реально… Если не при регентстве, так после воцарения Ивана, поддерживаемого матерью и её фаворитом, имели бы место присоединение Казани и Астрахани; продвижение в Сибирь, войны за выход к Балтике и прочее, и прочее, необходимое для развития Руси, включая усиление значения служилого дворянства…
Только происходило бы это без тех избыточно кровавых эксцессов, которые произошли в России Ивана IV, исковерканной, по сути, не Иваном Грозным, а княжатами и боярством.
Однако – и это надо понять чётко! – более плавное, менее конфликтное, но конструктивное для России развитие гипотетических событий всё равно не могло бы состояться без превентивных репрессий гипотетического режима Глинской-Овчины против тех самых княжат и бояр, с которыми жестоко расправлялся реальный режим Ивана Грозного.
То есть – и это обычно упускают из виду – масштабные анти-боярские меры, широкое подавление родового боярства оказывалось к середине XVI века в России объективной исторической потребностью. Без нейтрализации и ликвидации боярской угрозы обществу Россия могла бы просто рухнуть и вновь подпасть под чужеземную власть, исходящую с запада, севера, юга и востока.
В тринадцать лет Иван получил ещё один мощный мгновенный психологический и нервный шок. Шуйские заметили, что на Ивана начинает влиять боярин и воевода Фёдор Семёнович Воронцов. В сентябре 1543 года прямо на заседании Боярской думы в присутствии великого князя и митрополита Макария, князья А.М. и И.М. Шуйские, князья Ф. Скопин-Шуйский, Дм. Курлятев, И. Пронский, а также окольничий Басманов и другие набросились на Воронцова, сорвали с него одежду, начали зверски избивать и забили бы, если бы не Иван, митрополит Макарий и несколько бояр, вступившихся за Воронцова… Иван упрашивал Шуйских, чтобы Воронцова не отсылали далеко от Москвы, настаивал на Коломне, однако боярина сослали в Кострому.
Пожалуй, это был для Ивана момент переломный – он был потрясён, испуган и возмущён одновременно. Ещё ранее, в начале 1542 года, Шуйские одержали верх над Бельскими, и в ходе этого переворота сторонники Шуйских ворвались в спальню Ивана и заставили его читать утренние молитвы в крестовой палате.
Каким мог формироваться Иван в этих условиях?
И кому он мог верить до конца?
