И в 1240 году киевляне во время осады Киева проявили подлинное мужество, и они ощущали себя потомками великих предков, гордясь именем киевлян. При этом Карамзин отмечает, что «народ был смелее князя» – Михаила Всеволодовича, который бежал в Венгрию. Обороной Киева мужественно руководил тысяцкий Дмитр. Между прочим, когда Бату направлялся к Козельску, его жители обращались за помощью к Михаилу как к князю также черниговскому, однако он не стал защищать окраинный город своего же княжества.
Что было, то было…
Но, как сказано, могло быть и иначе!
Спору нет, Темучин-Чингисхан проявил себя как величайший военный гений (именно и только военный, но – гений), будучи, к тому же, жестоким, как сама война. Он охватывал в своей организации войск все её стороны, однако палка всегда о двух концах. Почти несокрушимые в плотных воинских порядках на расстоянии – когда бой ведётся стрелами, монголы не очень охотно шли на рукопашный бой, и их боевая стойкость была своеобразной. Чингис за утрату боевого порядка карал смертью, однако боевой дух определяется не страхом наказания смертью, а
В разъединённой Руси нашествие дикой Степи всё предало пожару и тлену. Немалое число упомянутых в ранних русских летописях городов так и не поднимется больше из пепла – русский потенциал развития был уничтожен тогда почти подчистую.
А что было бы, если бы он не был уничтожен?
Он ведь мог быть и не уничтожен!
Конец XI – начало XII века оказались для русской истории очередным периодом бифуркации, периодом ветвления возможностей. Достаточно единая во времена расцвета пути «из варяг в греки», Русь вошла в период раздробления, условным началом которого можно считать Любечский съезд князей в конце XI века…
Но даже согласившись в Любече на удельную систему, князья могли жёстко оговорить условия поддержания некой Русской конфедерации, и тогда точка бифуркации могла бы быть пройденной с положительным эффектом.
Князья же после Любеча выбрали «самость», и наступивший XII век стал веком не только внутреннего развития, но и веком накопления негативных тенденций, ставящих под вопрос внешнюю безопасность.
Прошло сто лет, ознаменованных отсутствием такой внешней угрозы, которая несла бы в себе тотальное порабощение, зато отмеченных несомненным развитием русских земель. Теперь же, в 30-е годы XIII века, угроза возникла, а объём и частота княжеских усобиц возросли.
Из этой ситуации было два выхода: прекращение усобиц и переход к новой централизации, или продолжение усобиц
Новая централизация означала бы новый виток конструктивного развития. Продолжение усобиц несло в себе неопределённое будущее. Каким оно будет, тогда – в реальном масштабе времени – никто из живущих не знал, и знать не мог. Но ощутить масштаб надвигающейся угрозы Руси дальновидные участники событий могли, и даже обязаны были это сделать.
Что было бы, что могло бы быть, если бы необходимые меры были предприняты?
Если бы, например, Даниил Романович Галицкий и Юрий Всеволодич Владимирский года за два до нашествия Бату – где-нибудь этак году в 1235-м, совместно устроили что-то вроде нового Любечского съезда, но – с целью объединения не против половцев, а против монголов?
И если бы у такого съезда были действительно – в отличие от Любечского – реальные объединительные результаты?
И если бы народные веча русских городов – а в совокупности это был бы не только весомый, но и решающий фактор, высказались за централизацию власти под рукой древнего Киева, матери городов русских?
Что могло бы быть тогда?
Ведь высказывать такие предположения не означает впадать во внеисторическое фантазирование. Начало того же XIII века даёт нам пример предельно централизованного государства – империи Чингисхана. Если смогли централизоваться полудикие монголы, то почему же не могли централизоваться русские?
Конечно, «монгольский» тип централизации не подходил Руси с её вечевыми традициями и достаточно миролюбивым характером… Но сама-то идея централизации отнюдь не враждебна подлинной демократии – недаром много позднее было сформировано системно вполне корректное понятие демократического централизма.
И если бы русское средневековое общество – а оно уже было фактом, проявило понимание ситуации, то история не только России, но и мира, пошла бы совершенно иначе и с намного большим созидательным эффектом, чем это вышло в реальности. Монгольский «девятый вал» мог бы и разбиться о русский «волнолом».
Увы, с одной стороны, в тогдашнем обществе не нашлось фигуры масштаба Ивана Грозного или Петра Великого, а с другой стороны, Русь подвела её правящая элита, разобщив своей политикой силы русских земель.
