Русские во Второй мировой войне полностью

Вторая мировая война явилась продолжением Первой, того конфликта, что начался в августе 1914 года. Тогда, в том далеком августе, Германия, индустриальный лидер Европы, пришла к выводу, что будущее не обещает ей возобладания над все более враждебным окружением. Что соседи не смирятся с ее доминированием в Европе и ее ждет «штальринг», стальное кольцо изоляции и удушения. Германия бросилась на своих европейских соседей — Россию и Францию, не ожидая, что Британия склонна воспользоваться случаем для того, чтобы поставить на место претендента на европейскую гегемонию. Свое поражение в мировом конфликте Германия фактически не признала и при первом же резком повороте истории — Великой депрессии, начавшейся в 1929 году, к власти в стране устремились силы, возглавляемые Адольфом Гитлером и его национал-социалистической партией, утверждавшие, что причиной поражения в Первой мировой войне был «удар в спину» малодушного меньшинства, предателей социал-демократов и ненемецких элементов населения. Германия начинает процесс перевооружения, ее соседи, едва пришедшие в себя от ужаса Первой мировой войны с ее массовыми потерями, с откровенным ужасом смотрят на процесс восстановления фантастической германской военной машины, оказавшейся способной в 1914–1918 годах воевать на равных едва ли не со всем миром.

Истоки Второй мировой войны нетрудно проследить в Первой мировой войне, из которой потрясенная Россия ушла в революцию, изоляцию, колоссальный по масштабам социальный эксперимент. Из этой же войны Германия, почти выдержавшая давление едва ли не всего мира, вышла озлобленной, с подспудной решимостью взять реванш. Версальская система, гарантами которой на континенте были Франция и малые страны Восточной Европы, не могла быть эффективной, потому что ее прямыми и косвенными жертвами были две крупнейшие державы континента — Германия и Советская Россия. Малейшая степень взаимопонимания между этими двумя странами, ощущение параллельности интересов сметало Версальскую систему как карточный домик. Первый удар колокола по ней прозвучал в итальянском городке Рапалло, где представители Советской России нормализовали отношения с Германией.

Вторым ударом колокола был приход к власти в Германии национал-социалистов. Они изолировали страну, поощрили национальную экзальтацию, сплотили коллективную волю и предложили в качестве национальной идеологии худший вариант социал-дарвинизма: сильные выживают, слабые погибают. Нацисты исказили психологию страны «гневом за предательство» 1918 года, посеяли в умах молодого поколения веру в безусловное превосходство германской расы, объявили исторической миссией народа необходимость взять реванш за поражение в первой мировой войне. Третий удар колокола истории прозвучал, когда окружающие Германию народы в бессилии, слепом эгоизме, страхе, гонимые страшной памятью о прежней мировой катастрофе и надеждой умиротворить агрессора, пошли на уступки, равные капитуляции перед ним. Этим они укрепили национал-социализм и подорвали союз Запада и Востока как единственный противовес агрессивным устремлениям немцев. Польша, Англия, Бельгия, Франция, СССР в 1934–1939 годах в той или иной степени предпочли компромисс с агрессором силовому противостоянию и обрекли себя на военное испытание в худших условиях.

Цивилизационные и социальные различия главных европейских государств — Советского Союза, Британии и Франции — встали на пути формирования новой Entente cordiale, направленной на самооборону европейских жертв германского динамизма, тевтонской ярости, принявшей в Третьем рейхе Гитлера причудливые и страшные черты. Разумеется, войны могло не быть, но для этого европейским народам нужно было отказаться от итогов Первой мировой войны и согласиться на ту или иную степень зависимости от германского рейха. Дольше всех иллюзию ограниченности германских притязаний питали Лондон и Париж, трепетавшие перед опасностью повторить недавний разрушительный опыт, что и сказалось в Мюнхенском соглашении 1938 года, начавшем процесс ревизии послевоенных границ.

С подобным изложением причины вползания мира во Вторую мировую войну согласится, пожалуй, большинство ее историков. Скажем, ведущий американский историк этой войны Г. Вайнберг исходит из того, что «какими бы ни были конфликтующие между собой амбиции и идеологии мировых держав в 1920-е и 1930-е годы, будет справедливым утверждать, что, за единственным исключением Германии, ни одна европейская нация не считала еще одну мировую войну приемлемым ответом на всевозможные стоявшие перед ними проблемы. Без германской инициативы еще одно мировое кровопролитие было немыслимо для всех стран, оно немыслимо для историка»[1].