«Как бы так временно отключить ту часть сознания, которая постоянно напоминает мне, что Рита на работе? — подумал Антон. — Мне абсолютно не рекомендуется вступать в какие бы то ни было серьезные переговоры, пока не дочитаю дневник Плукшина и не пойму, что ж такое я провез через три границы в Лас-Вегас… Как дальновидно было оставить таблички у Сашки! Впрочем, быть может, стоило сдать их в сейф».
Официантка принесла две порции виски.
— Они разные, заметила? — Антон указал на бокалы. Содержимое их отличалось по цвету. — У тебя, наверное, яблочный сок.
— Ага, буду пить и стараться имитировать опьянение. Дорогой мой, ты же должен знать, что имитация — не мое. Впрочем, можешь проверить.
Она взяла бокал и протянула его Антону. Он сделал небольшой глоток и все понял.
— Maker’s Mark? Бурбон кентуккийский. Мы его пили в Австрии, в Мильштатте. Респект.
— «Мы его пили»! — передразнила Рита. — Это вы его пили, господин Ушаков, один. И еще потом читали мне стихи…
— Есенина.
— Точно. Ох, как же я тебя тогда любила! — Рита покачала головой, щеки ее покрылись легким румянцем, будто она устыдилась своего искреннего порыва.
Антон удержался от соблазна поинтересоваться, как обстоят дела с ее чувствами к нему сейчас. Вместо этого он поступил, как ему показалось, гордо, по-мужски. Поднял бокал и, произнеся традиционное
«Интересно, — думал Антон, — Рита здесь одна или есть “сподвижники”? И что это она заговорила про любовь? Определенно, тут беседа не заладится, слышу через слово — этот “пианист и педагог” просто уже достал. Но играет он, конечно, здорово…»
— Супер! Ты выпила до дна? — Антон искренне удивился, увидев, что бокал Риты пуст.
— Да, я с тобой поступаю честно, а ты притворяешься, что пьешь.
— Ничего я не притворяюсь, — прошептал Антон по-русски и одним махом опрокинул бокал.
— Ух! — выдохнула Рита. — Мне что-то жарко уже. Подождешь? Я приду скоро…
Антон улыбнулся и кивнул, а про себя подумал: «Все, пошла на встречу с сообщниками».
Вдруг ему пришло в голову проверить правильность своей догадки. Лишь только Рита скрылась за углом магазина, торгующего предметами современного искусства, Антон встал из-за стола, попросил официантку повторить виски и бурбон и быстрым шагом поспешил за Ритой. Она шла к туалетным комнатам и разговаривала по мобильному телефону. «Сообщников» вокруг не было.
— Так, — ворчал Антон, возвращаясь в кафе. — Инструкции новые будут получены по телефону. Может, напоить ее? Отчего не попытаться? И не забывать бы себя контролировать, а то мне уже весело и совсем не страшно… Надо сначала напоить, а там посмотрим.
Рита вернулась посвежевшая. В руке она несла блузку. Так, в одной майке с тонкими бретельками, немка выглядела еще лучше и, как показалось захмелевшему Антону, чрезвычайно сексуально.
Увидев на столе новые порции алкоголя, Рита рассмеялась:
— Ну что, русский, напоить меня решил?
— Что ты! И в мыслях такого не держал. Какой смысл? Мне от тебя сведения не нужны, а вот ты всю жизнь чего-то от меня добиваешься.
— Заметь, несколько раз мне удавалось даже добиться тебя самого.
— Вообще-то, это я тебя добивался.
— Какая разница? Ты считаешь, мне так уж необходимо набивать себе цену? Слушай, пока мы еще достаточно трезвые, ответь: ты не станешь рассказывать про те самые находки, о которых знает мое начальство и русский ученый Привольский?
— А… Так он ученый. Слушай, где-то я эту фамилию все-таки слышал.
Антон осекся. Надо быть аккуратней. Раз уж решил не признаваться, что знаком с Григорием Привольским, следует придерживаться этой позиции.
— Давай еще выпьем, — предложил он.
—
— Хотя бы. Не забыла, выходит?
— Как это можно забыть? Именно благодаря этому вашему
Антон вспомнил прохладный вечер, бар в гостинице «Торброй», оркестр, немного фальшиво выводящий «Lady in Red» Криса де Бурга, и их первый и последний медленный танец.
«Почему последний? Вот она, здесь, передо мной, в Лас-Вегасе. Прилетела специально, чтобы меня увидеть. И не имеет значения, для чего. Может, рассказать ей что-нибудь про таблички? Или про Плукшина?»
— Антон, — Рита прервала его размышления. — Ты не против, если мы отсюда сбежим? Я трепетно отношусь к фортепьянной музыке, но у меня скоро от перекрикивания маэстро горло разболится.
— Уже поздно, куда мы пойдем? Спать тебе не пора?
— А тебе?
— Нет, но я бы посидел где-нибудь поближе к кровати.
— Антон, твоя нерешительность меня поражает. Мне что, самой себя приглашать к тебе в номер?
— Ты смелая девушка. Не боишься идти в номер к мужчине, русскому?
— Абсолютно не боюсь. Мы ведь только поговорить.
— Да?
