На самом деле отец Тихон не боится смерти. Жизнь научила его не пренебрегать случайностями, но, как истинный монах, отец Тихон
И они уверенно, улыбаясь, держат тебя на «мушке»!
Отец Тихон стоял у окна: по монастырскому двору важно разгуливал жирный ворон. Отец Тихон сразу вспомнил Лаврентия Берию. Маршал Берия (особенно в профиль) был чем-то похож на жирного ворона. Режиссер Владимир Наумов, снявший «Бег», рассказывал отцу Тихону, что студенты ВГИКа под страхом смерти запрещали своим однокурсницам, будущим актрисам, прогуливаться в центре Москвы. Все знали: проезжая по городу, Берия из окон своего бронированного «паккарда» может выбирать девушку себе на ночь. Вцепиться он мог в кого угодно, даже в ребенка. Тут же подскакивал полковник Саркисов, его ближайший адъютант, что-то щебетал девушке на ухо и распахивал дверцу «паккарда». Если же в ответ был только испуг… — что ж, девушку украдкой провожали до дома и позже, узнав адрес, все равно везли к «самому» — когда обманом, когда силой…[19]
Одна из девчонок, Майя, студентка Института международных отношений, скрылась от «ворона» в Малаховке. — Но разве от «ворона» спрячешься? Полковник Саркисов поднял — по тревоге — два истребительных батальона, почти пятьсот человек, Майю нашли, раздели прямо в автомобиле, привезли в особняк к Берии совершенно голую, правда, перед домом шинель накинули на голые плечи.
Через девять месяцев, почти день в день, она родит от Берии мальчика, которого тут же отдадут в детский дом.
Зверь! Он во всем был зверь, этот маршал — и с людьми, и в работе. Не человек — сущий дьявол. Берия тащил на себе половину экономики Советского Союза (один только «атомный проект» чего стоит!), и все, кто работал с ним, включая академика Сахарова, все — в один голос — отмечали, что Берия
Он как машина! А еще Берия не любил отпуска (не знал, чем бы ему в отпуске заняться), редко бывал на даче, хотя его дача находилась в черте Москвы. Терпеть не мог охоту, рыбалку, баню, пьянки, — оргии Берии были сродни пыткам, опытам над людьми, потому что школьницы или вчерашние школьницы (Берия любил неопытных, его особенно возбуждали девочки с «пионерскими» коленками в белых гольфиках), так вот: вряд ли секс с подростками в полной мере отвечал его сексуальным фантазиям. Это были именно опыты — когда ласковые, когда игривые, но всегда — чудовищные.
В своем дневнике Саркисов подробно рассказывал об этих «пытках» (даже он, палач, называл опыты Берии «пытками»), но если у маршала, фактически — руководителя государства, лауреата, героя и кавалера нет тех внутренних переплетений, где все нравственные особенности, убеждения и опыт соединяются в мораль, — чему тогда удивляться?[20]
Самое страшное: если «лялька» начинала сопротивляться и биться в истерике, Саркисов с бойцами
Прямо под яблонями.
«Ворон» не гнушался — часто присутствовал при казни.
И всегда абсолютно трезвый, — всегда! Грузины умеют, черт возьми, грузины не напиваются! Хоть кто-нибудь видел пьяного грузина?
Из «отказников» Лаврентий Павлович пожалел разве что Зою Алексеевну Федорову. Все цветы, которыми был в ожидании цветы, которыми был в ожидании Федоровой торжественно украшен огромный стол, ломившийся от яств, сложили в охапку и отнесли — по приказу Берии — в машину, в «ЗИС».
Саркисов сел, как всегда, впереди, рядом с шофером. Машина тронулась.
— Зачем же… столько цветов? — пролепетала подавленная Зоя Алексеевна.
— Тебе на гроб! — обернулся Саркисов.
Из особняка Берии на Садовом Федорову доставили прямиком на Лубянку. Во внутреннюю тюрьму.
Дьявол — он ведь из года в год один и тот же, дьявол не знает, что такое страдания, страсть; он холоден и равнодушен, хитер и спокоен, у него нет сердца, нет души, нет нервов, нет… ничего человеческого, хотя чаще всего он предстает перед людьми именно в обличий человека.
Сколько их, детей Берии, так и не узнавших (до конца жизни!), кто их отец и мать? — На самом деле эта дикая, действительно приапическая сексуальность, которой страдают (именно страдают) многие, в том числе — и великие интеллектуалы… это, конечно, нечто большее, чем просто разврат или хроническая патология, то есть болезнь: здесь что-другое, более страшное. Скорее всего — наказание Божие.[21]
В мемуарах Серго Берии, любимого сына маршала (о других его сыновьях ничего не известно; как писал — в таких случаях — великий Пушкин, отстраняясь от Ольги Калашниковой, «детей у меня нет, только выблядки»), в мемуарах Серго можно найти такую вот страницу:
