Разумеется, эта устрашающая фраза вызвала новый приступ веселья, которое не стихало, пока со своего места не поднялся начальник планового отдела, который сквозь выступающие слёзы, не объяснил студентам, что уважаемый лектор в силу недавнего пребывания в стране ещё не прочувствовал разницу между схожим фонетическим звучанием слов «леазен» и «лезаен».
Оставшиеся часы занятий прошли плодотворно, во многом благодаря полученному заряду бодрости. Борис уверенно объяснял студентам устройство приборов, рассказывал о принципах измерения и обработке их результатов. Однако слух о казусе, произошедшего с ним во время первого занятия, мгновенно разлетелся по институту. Дошло до того, что даже генеральный директор при встрече дружески потрепал его по плечу и не без улыбки сказал:
– Ну, Борис, ты просто молодец! Я знал, что ты талантливый человек, но только сейчас понял, что не только в области геодезии.
В общем, про этот полуанекдотичный инцидент Борису вспоминали ещё много лет, что, однако, не помешало ему в будущем снискать славу хорошего преподавателя.
Когда Борис работал в Москве, на кафедре у них ходило крылатое выражение, что, мол, хорошо преподавать в университете при условии, чтобы там не было студентов. На самом деле, Борис любил своих студентов, отдавая себя без остатка делу их качественного обучения. По этому поводу, на факультете в Москве шутили:
– Когда преподаёшь какую-то дисциплину, то начинаешь понимать то, чему ты учишь.
Как и в каждой шутке, и в этой есть доля правды, причём не малая. Правда состоит в том, что, обучая других, ты глубже вникаешь в предмет, докапываясь до таких невидимых подводных течений в нём, что, практически приводит к всецелому осмысливанию того, что ты преподаёшь. В преломлении к преподавательской деятельности в Израиле, Борис совершенствовал не столько своё педагогическое мастерство, которое за годы работы в Москве освоил достаточно хорошо, сколько изложение своих мыслей на иврите. Процесс шёл не так быстро, как хотелось. Поэтому, он в начале каждого учебного года при знакомстве с новым набором учащихся совершенно искренне говорил им:
– Друзья мои! Давайте сразу договоримся, я буду помогать вам осваивать премудрости геодезической науки, а вы, в свою очередь, будете помогать мне в совершенствовании изучения иврита.
Надо сказать, что предложенная Борисом схема работала совсем неплохо. Иврит, действительно, оттачивался и шлифовался. Однако, не обходилось без казусов. На одном из занятий Борис намеривался сказать фразу «измерить фасады». На иврите это звучало как «лимдод хазитот». Вместо «хазитот» Борис ошибочно произнёс «хазиёт». Последнее слово означало не что иное, как обнажённая женская грудь или, в другом, значении – бюстгальтер. Понятно, что реакция аудитории была адекватна предыдущему ляпсусу Бориса. Дело закончилось тем, что один из продвинутых студентов на перемене подошёл к Борису и, не без задора в сияющих глазах, саркастически произнёс:
– Вы знаете, учитель, мне, наконец-то, стало понятно, что мы, на самом деле, должны измерять.
Так получалось, что лекционный курс студентам читал доктор Дан Ширман, а Борис ходил у него как бы в подмастерьях, т. е. проводил практические занятия. Дан преподавал в Технионе, и работа в геодезической школе являлась для него подработкой, которая на русском сленге именовалось словом «халтура». Если для Бориса это слово расшифровывалось как хороший побочный заработок, то для доктора Ширмана, по оценке его же студентов, оно означало небрежную работу и недобросовестное отношение к своим обязанностям. Бориса буквально передёрнуло, когда он услышал в приоткрытую дверь аудитории, что на вопрос студента по существу того, что рассматривалось на лекции, чванливый доктор геодезии, без лишних обиняков, громогласно заявил:
– Я пришёл себя не для того, чтобы отвечать на ваши глупые вопросы.
Лишь после этого Борис, наконец, понял, почему во время его занятий, которые следовали сразу после лекции Дана, студенты задают ему множество вопросов, вытекающих из материала, который объяснял его недобросовестный коллега. Студенты всегда чувствуют тёплое отношение к ним. Поэтому они не только уважали Бориса, а просто любили его за искренность, неравнодушие и готовность всегда прийти им на помощь в противовес доктору Ширману.
Сам же доктор Ширман в один из дней, положив на стол Бориса огромную стопку, содержащую не менее трёх сотен отпечатанных листов, с кривой улыбкой проронил:
– Я тут, коллега, малость потрудившись, написал учебник. Не сочтите за труд прочесть его и написать рецензию, разумеется, положительную.
