В один из дней, когда Борис находился в школе, он зашёл в преподавательскую. Назвать эту комнатку преподавательской было большим преувеличением, так как она представляла собой небольшую каморку, в которой находились маленький столик, несколько табуреток и полочка на которой стояли электронагреватель, несколько чашек и баночки с кофе, чаем и сахаром. Преподаватели, а их, кроме Бориса и Дана, было ещё трое, подзаправлялись здесь бодрящими напитками: чаем и кофе. В момент прихода Бориса в комнате царил вопиющий беспорядок: пол был замусорен, посуда была не помыта, а столик не прибран. На, действительно, грязном столике белела записка, в которой полуразборчивым убористым почерком было написано:
– Доктор Буткевич! Прошу вас потрудиться сделать уборку помещения и навести в нём порядок.
Записка была подписана доктором Ширманом. Похоже, что, неуважаемый Борисом, доктор продолжал ему мстить: мелко, заурядно и оскорбительно. По правде говоря, зайдя в комнату и, заметив беспорядок, Борис намеривался частично прибрать там, несмотря на то, что это не входило в его обязанности. Однако унизительный текст записки отбил у него всякое желание делать это. Он тут же схватил подвернувшийся под руку красный фломастер и на обороте записки размашисто написал:
– Доктор Ширман! Довожу до вашего сведения, что, во-первых, меня принимали на работу в качестве преподавателя, а не уборщика помещений. Во-вторых, кто вы такой, чтобы давать мне подобные указания, не имеющие ни малейшего касательства к учебному процессу. В-третьих, непонятно в каком лесу вы выросли, чтобы не иметь элементарного понятия о культуре обращения.
Понятно, что смысл и стиль записки оставили необратимый след в мелочной душонке доктора Ширмана. Очередная месть не заставила себя долго ждать. Правда на этот раз она была совсем не мелкая. Изменившиеся обстоятельства позволили на этот раз доктору Ширману сыграть по крупному. Дело в том, что директора геодезической школы доброжелательного и отзывчивого Хаги Гринберга проводили на пенсию. В это же время ушёл из Техниона на пенсию Дан Ширман, которого и назначили новым директором. Буквально через несколько дней он вызвал к себе Бориса и деланно сочувствующим голосом сообщил:
– К великому своему сожалению и с прискорбием, доктор Буткевич, должен вас уведомить, что я принял решение освободить вас от преподавательской работы в школе. Официальное письмо об увольнении вы получите почтой через несколько дней.
Для Бориса это сообщение было, как гром среди ясного неба. Он отрешённо глянул в окно: там сквозь развесистую пальмовую крону виднелся голубой небосклон, который пронизывали белесые лучи яркого солнца. Никаких громовых раскатов не предвиделось и Борис подумал про себя:
– Всё-таки отомстил мне этот неуважаемый доктор! Может это и к лучшему, работать с ним в одной упряжке, себе дороже.
Вслух же он отрывисто выговорил следующее:
– Вам не кажется, доктор Ширман, что вы немного поторопились. Две недели назад старый директор вручил мне договор, в котором чёрным по белому написано, что срок моей работы продлён ещё на один год и этот срок начался не далее, как вчера. Договор скреплён двумя подписями: моей и директора. Так что, как де юро, так и де факто вам придётся потерпеть меня ещё один год.
От внимания Бориса не укрылось, как напряглось лицо Дана, как у него то ли от испуга, то ли от растерянности подкосились ноги так, что он вынужден был присесть на подвернувшееся кресло. Чтобы окончательно добить своего оппонента, Борис буквально выпалил:
– У меня нет ни малейших сомнений, что, если я обращусь в суд, то судья будет на моей стороне. А, если к иску я приложу письмо студентов, то можете не сомневаться, на чьей стороне будет суд.
Доктор Ширман молчал, понимая, что правота на стороне Бориса, напугавшего его не столько судом, сколько письмом студентов. У него не было ни малейших сомнений, о чём его ученики могут написать в этом письме. Взглянув исподлобья на униженное выражение лица Дана, Борис, повернувшись к нему спиной, медленно растягивая слова, процедил:
– Исковое заявление в суд я, разумеется, подам, но работать с вами вместе больше не собираюсь. Так что извольте прислать мне увольнительное письмо.
