Щедрин слез с полка и осторожно, боком пройдя мимо Вадима, побежал в раздевалку, придерживая одной рукой член.
— Вадим, перестань, в такую рань…
— Кого ты нам приволок? Кто этот Герштейн?
— Герштейн? Дружок мой, давнишний. В школе вместе учились. Хороший мужик.
— Я не знаю, может он и хороший мужик, но ты мне сказал, что у тебя в НИИ есть знакомый еврей, математик, который нам подходит. И Олег это подтвердил.
— Ну и?
— Он нам не подходит.
— Почему?
— Потому что он дурак.
— Ну, Вадим, — Трувор поморщился. — Вовсе он не дурак. Резковат в суждениях бывает, эмоциональный он…
— Он дурак и обыкновенный бюрократ. Он даже не понял, что происходит. Он думает, мы его сюда в гости пригласили.
— Ты согласился, чтобы был еврей.
— Мне до лампочки, еврей он или готтентот. То есть, конечно, еврея иметь в команде полезно. Но нам нужен умный еврей.
— Умные евреи наукой не занимаются, — попытался пошутить Трувор, но было видно, что он слегка растерян. — Умные евреи занимаются бизнесом…
— Черт, как не ко времени! — пробормотал Вадим, стоя в дверях парной и ведя пальцем по списку. — Ну ты смотри, научно-исследовательский… институт… и никаких евреев! Скрываются, что ли, фамилии поменяли?…
— В Новгороде вообще евреев мало.
— Хмм… да, верно… О! Пушкин, Лев Борисович.
— Пушкин? Знаю. Забавный парень, молодой совсем. Клоун по призванию. Но он не еврей.
— Разве?
— Ну а как же. Я его хорошо знаю. Морда совершенно русская у него. А что Лев, так…
— Он математик?
— Биохимик.
— Точно! Он и есть. Олег упоминал биохимика. Ну, попарься, потом приходи в бар, позавтракаем вместе.
— Да, жрать охота.
Вадим быстрым шагом вошел в раздевалку. Щедрин был уже почти совсем одет, и, встав навытяжку, отдал честь командиру.
— Ремень застегнуть. Хорошо тебя попарили?
— Так точно.
— Даешь мне десять человек через пять минут у входа. Я передам вам математика, отвезете его по месту… нет, прямо в институт отвезете. А из института заберете биохимика, Льва Борисовича Пушкина.
— Слушаюсь.
— Запомнил?
— Так точно.
— Повтори, как зовут биохимика.
— Лев Борисович Пушкин.
— И кто он по профессии?
— Э… биохимик?
— Правильно. Чтобы вернулись через… — Вадим взглянул на часы… — полтора часа даю, максимум. Если еще раз увижу вас в парной, по любой причине, расстреляю.
— Мне Трувор Викторович…
— Я ваш командир, а не Трувор Викторович. Приказ усвоили?
— Так точно.
Вадим ждал. Секунд через десять до Щедрина дошло.
— Разрешите выполнять?
— Выполняйте.
Щедрин бегом выскочил из раздевалки. Вадим пошел за ним.
Через пять минут серого цвета внедорожник повлек в направлении Новгорода пять человек в хаки и математика, который возмущался базарным голосом, уверяя равнодушного к его доводам шофера, что Пушкин — подонок и болван. За внедорожником последовал газик.
Марианну накормили своевольно приготовленным завтраком, и она слегка потеплела, и только иногда бросала полные недоверия взгляды на Милна. Эдуард предложил честной компании вина.
— В такую рань! — притворно удивилась и также притворно возмутилась Марианна.
— Я только глоток выпью, — пообещал ей Эдуард, — а им можно.
— Я не буду, — отказался вдруг Стенька, когда Эдуард, выудив из бара бутылку, штопор, и пять бокалов, вернулся к столику.
— С омлетом, ты что, — Эдуард укоризненно на него посмотрел. — Французы всегда запивают омлет красным вином. Поэтому они такие прогрессивные и нам дружественные.
Аделина улыбнулась кривовато. Милн благосклонно наклонил голову.
— Дело не во французах, а в том, что вино это не наше, — заметил Стенька.
— Наше, — заверил его Эдуард, разливая вино по бокалам. — Здесь в данный момент все наше, все включено в общий счет.
— Нет, не наше.
— Не упрямься, Стенька. Ты ведь в этой гостинице ночь провел, и ничего не заплатил — стало быть, воспользовался тем, что не твое. И не считаешь это… чем?
— Нарушением заповеди, — подсказал Стенька. — Нет, не считаю. Считаю, что меня приютили. Но вина мне здесь хозяева не предлагали. Предложат — выпью.
— Ничего страшного, молодой человек, — сказала Марианна. — Не такая уж большая утрата для гостиницы — бутылка вина. Ай, пахнет хорошо! Где же Славка? Вот ведь соня какой. Пора бы ему уже проснуться. Ай, нет, мне много, мне столько нельзя.
— Ничего, ничего, — Эдуард наполнил ее бокал, поставил бутылку, хотел было откусить кусок поджаренного хлеба, но не откусил, а сперва сел, затем взял в руки нож и вилку, отрезал край омлета, поддел, съел, положил нож, а затем и вилку, откусил хлеб прожевал, проглотил, и только после этого взялся за бокал.
— … а я давно уже никакие серьезные книжки не читаю, — призналась Марианна. — Лет пятнадцать уже. Если серьезные, то только по работе. А так — чтиво всякое. Очень успокаивает. Детективы всякие, и тому подобное.
— Это правильно, — согласился Милн, в очередной раз шокируя Марианну чистым русским произношением. — Серьезные книги, книги идей — это на самом деле просто игры для тех, кому скучно. Для бездельников и псевдо-патриотов.
