— Ну так что же, если я еврей, то мне и приличным человеком быть нельзя? — возмутился Пушкин. — Право выбирать себе веру тоже отняли у евреев? Свиньи, антисемиты…
Плавок ни у кого не оказалось, равно как и купальников, но даже Марианна не стала возражать и кривляться — и, приняв душ, все ввалились в парную в нижнем белье. Стенька, интересовавшийся всем на свете, долго смотрел на Аделину в лифчике и трусиках, потом глянул также на Марианну, болтавшую с Пушкиным, но в конце концов не выдержал и приклеился глазами к Милну. У Милна, несмотря на долговязость, была неплохая фигура, но Стеньку интересовал именно член — согласно легендам, у негров огромные члены. Трусы у Милна были длинные, и Стенька ничего не мог толком определить. Заметив его взгляд и сразу поняв, что к чему, Милн благосклонно улыбнулся. Стенька сделал вид, что вовсе не член Милна его интересует.
— Я вам потом покажу, — пообещал Милн, и Стенька тут же отсел от него подальше.
У Марианны, против ожиданий, оказалась хорошая фигура, но осанке ее и походке — особенно босиком — недоставало женственности. Впрочем, в полуобнаженном виде, с волосами, прихваченными полотенцем, выглядела Марианна гораздо привлекательнее, чем обычно. Некрасов со знанием дела намочил веник и стал им стегать Пушкина, продолжавшего болтать с Марианной. А грузный отец Михаил, тоже вооружившись веником, предложил свои услуги Эдуарду — у которого, кстати говоря, из всех присутствующих сложение было самое удачное, почти идеальное, по канону Поликлета. Эдуард лег на полок, и отец Михаил, крякнув, стал его стегать.
— Осторожно, у вас ребра ушиблены, — напомнил ему Эдуард.
— Ничего, — кряхтя, сказал отец Михаил.
— Швы разойдутся.
— Не разойдутся.
Сделав паузу, покосившись на тихо переговаривающихся Милна и Аделину, отец Михаил сказал:
— Берегите девушку, молодой человек. Право слово, берегите. Она, конечно, не подарок. Но есть в ней что-то, что бывает редко. Я толком не могу понять, что именно.
Эдуард промолчал.
В номере Аделина поставила Эдуарда справа от кровати, а Милна слева.
— Поехали, — сказала она.
— Бррам-бам-бам, бррам-бам-бам… бам! — пропели хором Милн и Эдуард.
— Стоп, — сказала Аделина. — Эдька, ты уволен. Будешь молчать. Всегда забываю, что у тебя нет слуха. Седрик, с начала. Раз, два.
— Бррам-бам-бам, бррам-бам-бам… бам! — пропел Милн баритонально.
— Сойдет, — сказала Аделина.
— Давайте условимся, Эдуард, — сказал Милн.
— Слушаю вас.
— Если там серьезная охрана…
— Да?
— Мы уходим и больше на связь выйти не пытаемся. Во всяком случае, этим способом.
— Ну…
— Я серьезно. Вам бы я вообще не рекомендовал выходить на связь. — Он посмотрел на Аделину.
— При ней можно, — заверил его Эдуард.
— Вы ей все рассказали?
— О чем не рассказал — догадается.
— Догадаюсь, — подтвердила Аделина.
— Хорошо, — согласился Милн. — Если там в Питере, или, того хуже, в Москве, узнают что вы здесь — вы автоматически под подозрением. И, поскольку вы здесь тайно, соблазн оставить вас здесь навсегда будет очень велик.
— А вы? Если о вашем пребывании здесь узнают в Лангли… Если, конечно, уже не знают, и не одобряют, и не сами санкционировали.
— Открою вам секрет. Не знают. Но со мной другая история. Я под подозрением уже не первый год, и как-то свыкся. А вам с непривычки будет неудобно.
— Вы? Под подозрением?
— Между мною и Лангли существует негласное соглашение. Если я не мозолю им глаза, они оставляют меня в покое.
— Тогда я не понимаю, зачем нам вообще выходить на связь. Если выйду я — меня уберут. Если выйдете вы — вас уберут. Может, лучше выпьем коньяку, если Некрасов с Пушкиным весь не выжрали еще?
Милн некоторое время думал.
— Я знаю человека, который может мне… нам… помочь. Прояснить обстановку. Он не связан с Лангли.
— Где обитает человек?
— Скажу, если появится возможность выйти на связь.
— Не согласен. Аделина, выйди.
— Аделина здесь не при чем. Идите к лешему, Эдуард. Человек бегает по лестницам… на девятом этаже у него вдруг пищит мобильник… Что вы там делали, на лестнице?
— Я же сказал — упражнениями занимался.
Милн кивнул. Он подозревал, что знает, что именно делал Эдуард на лестнице, на девятом этаже. Ну, может, не на девятом. На седьмом, или, скорее всего, одиннадцатом. И вовсе не на лестнице. И совершенно точно не с Аделиной, судя по выражению ее лица.
