— Вот, видите, — одобрил Хьюз. — Русские соображают быстрее негров. Ну, думаем дальше. Сбежавший Каменский объявляется в Нью-Йорке, живет в безопасности некоторое время, и все-таки его убирают. Ни у ФСБ, ни тем более у ФБР и… Central… ЦРУ, нет никаких поводов его убирать. У армейских разведок — тем более. Значит, убрал кто-то из своих. И убрал очень чисто, надо отдать ему должное.
— Каменского убрали? — переспросил Эдуард.
— Да.
— Когда?
— Давеча.
— Кречет?
— Либо Кречет, либо петербургский партнер отдал приказ перед самым своим арестом. Я склонен думать, что именно петербуржец. И в связи с этим есть два неприятных варианта — у вас. Вариант первый — переворот утверждается, приобретает легитимность, и всех, кто находится сейчас в вашей гостинице, запоминают — с тем, чтобы впоследствии убрать. Вариант почти невероятный. Вариант второй — это, увы, то, что скорее всего произойдет. Власти решили дать отбой.
— Какие власти? — спросил Милн.
— Которые позволили перевороту свершиться. Данный аспект мне не очень ясен. Есть гипотеза, не более. Великие постановили, что кто-то наконец, из тех, кому поверят массы, должен сказать правду публично.
— Правду о чем?
— О том, что я видел по телевизору. Нефтяной кризис, экологический кризис, нужно срочно менять стиль жизни — причем всем. Чтобы этому поверили, нужно, чтобы выступил большой политик. Ни один политик не захочет такое говорить — все боятся за свою карьеру. Но появилась возможность создания нового государства — пусть клоунского, но со своим правительством, у которого карьерные соображения несколько иного плана. И вот с одобрения этого правительства по телевизору вдруг говорят правду. На правительственном уровне. Все это подхватывают средства массовой информации остального мира — и дело сделано. Публику оповестили, карьеры политиков в сохранности.
— Романтика, — заметил Милн.
— А вы думаете, в высших кругах нет романтики? А Тепедии свое государство нужно было — понятно для чего. И Кречету дополнительная выгода. Новая конституция, отсутствие экстрадиции — и Кречет чист. Но в последний момент правду в эфир решили не пускать. Новое правительство арестуют, а тех, кто сейчас в гостинице…
— Да?…
— Слушайте внимательно, Милн. И вы тоже, Эдуард. Если Каменского убрал петербуржец, то следующая его цель — Кречет. На взгляд петербуржца, все, кто сейчас в гостинице — люди Кречета, и их будут убирать вместе с Кречетом.
— Кто их будет убирать?
— Я плохо помню биографию петербуржца, но он, вроде бы, человек деловой и прагматичный. Кречет — стихийный бандит. Сейчас он слаб — недавно вышел из тюрьмы, верных ему людей осталось человек тридцать, и все они любители, кроме этого… вы упоминали… да. Петербуржец — научный бандит. Поэтому боевики петербуржца — люди очень серьезные, наверняка бывший спецназ. Афганская война, Чечня, этсетера. Принимайте самые экстренные меры. Если можете уйти прямо сейчас — уходите.
После напряженной паузы Милн спросил:
— ФБР знает?
— Узнает минут через двадцать. Именно столько потребуется Майку, чтобы найти переводчика и перевести запись. Это не важно.
— Все-таки, Чак…
— Да что же это такое! — возмутился Хьюз. — Чак, Чак — и вы туда же! The impertinence! Shit!
— Shut up and let me get a word in edgeways! То, что вы изложили, безусловно логично и… но вы ведь просто детектив. Не в обиду вам…
— Вы сами на меня вышли, не так ли. Видите ли, Милн, устройство власти — криминальной ли, легитимной ли — всегда одинаково, на всех уровнях. И методы идентичны. С официальных правительств спрос меньше, но живут они, как и обычный криминал, на отобранные у популяции деньги, и когда кто-то покушается на их авторитет, применяют насилие.
— Есть законы…
— Да, есть. Из сентиментальности, и для упорядочения. И даже благотворительность есть — ею занимаются и правительства, и преступники. Вам просто блеск люстры в правительственном здании глаза застит. А походили бы по Южному Бронксу или Испанскому Гарлему — сами бы все поняли, без моих подсказок.
— Хорошо бы повстречать этого Кречета, — сказал Милн.
— Удивительно, что вы до сих пор с ним не встретились. Он наверняка наведывается в гостиницу. Часто.
— Вряд ли.
— Уверяю вас. Иначе и быть не может. Я с этими кречетами разных калибров встречаюсь минимум два раза в неделю.
Милн продолжал разговор, а Эдуард вдруг отвлекся и задумался. Нет, Милну ни в коем случае нельзя говорить, кто такая Аделина. Он сразу придумает, как ею можно прикрыться, как щитом. Лучше прикрываться…
