Выйдя из камеры, Левченко вернулся на рабочее место и срочно затребовал материалы по фонду. Один из самых молодых, но уже здорово раскручен. Основанный в начале 1997 года для реабилитации военнослужащих — инвалидов чеченской войны, он, что называется, «попал в колею».
Получили от правительства те самые налоговые льготы, которых лишили «афганцев». Разумно распорядились первой волной щедрых пожертвований — не проели, а пустили в дело. Создали несколько дочерних фирм, купили землю под строительство оздоровительного центра, провели съезд ветеранов чеченской войны. Удалось быстро наладить отношения с церковью, со столичной мэрией.
Последние известия из фонда подтверждали слова Лины в пересказе Каллистратова. Были назначены перевыборы председателя, потом их отложили на три недели.
Любченко взглянул на часы — 15:45. Поздновато. Он нашел телефонные номера фонда в справочнике, поднял трубку, но в последний момент передумал. Майор страшно не любил вести разговоры по телефоны. Сам не знал почему — мнительность по поводу вездесущих жучков или просто желание видеть собеседника, его реакцию.
Он достал из шкафа костюм горчичного цвета, яркий галстук. Заехал на своем раздолбанном «Фольксвагене» к знакомому директору фирмы, попросил «Сааб» с водителем на пару часов.
— У тебя даже походка другая в этом костюме, — заметил бизнесмен. — Покруче, чем у меня.
— Осталось раскошелиться на соответствующие сигареты.
— Да, твои с этим пиджачком не катят.
В половине пятого коренастый человек в костюме горчичного цвета размашистой походкой вошел в приемную.
— Самохина нет, — не поднимая головы, известила секретарша.
— Какая неудача. Вот что значит являться без звонка. Может быть мы и без него обойдемся. Дайте-ка ваши реквизиты.
— Хотите перевести деньги на счет?
— Вообще-то я собирался сперва перекинуться словом с вашим шефом. Поинтересоваться, куда вы их пустите.
Секретарша смотрела на Левченко так, словно он с неба свалился. Майор про себя отметил председательский вкус: даже не видя ног, можно было поручиться за их стройность. В комплект к таким волосам и коже Бог не мог не отжалеть соответствующих конечностей.
— Вы собираетесь сделать пожертвование? — еще раз переспросила секретарша.
— А что в этом странного — не вижу. Неужели я первый?
— Нет, конечно.
— Друг у меня был — капитан внутренних войск. Из нашего московского СОБРа. Подорвался на мине. В память о нем.
— Понятно. Вот, держите, — секретарша протянула бумажку с названием банка и номером счета.
— Благодарствую. А Самохина вашего когда вернее застать?
— Попробуйте с самого утра. Но гарантии дать не могу, лучше всего звонить. Если не секрет, какую примерно сумму вы собираетесь переводить?
— Тысяч пять долларов.
— Понимаете в чем дело, — она колебалась: начинать разговор или нет. — У нас сейчас такой кавардак. Неизвестно, что будет завтра. То ли все останется по-прежнему, то ли начнется полная смена декораций. Может быть фонд разделится пополам, может просто развалится.
— И тут склоки?
— Еще какие.
— Е-мое, это называется боевые соратники. Договориться по-братски не могут, — персонаж Левченко вполне мог так грубовато выразиться.
— Тут братством и не пахнет, — секретарша поднялась с кресла на колесиках. — Извините, мне уже пора.
— Давайте подвезу? Заодно познакомимся.
Левченко не ошибся в своих предположениях: фигура секретарши соответствовала самым высоким стандартам.
— Марина.
В отличие от других известных Левченко секретарш она держалась удивительно просто и дружелюбно.
— Меня Максим. Теперь припоминаю — краем уха я слышал, что у вас скоро перевыборы. То ли председателя, то ли правления.
— Вот-вот. Не знаю: наверно я не должна об этом говорить, но ваши деньги могут провалиться в черную дыру. Я бы советовала подождать пока все утрясется.
— Куда вам? — спросил Левченко, когда роскошный автомобиль стал выкатываться со стоянки.
— Сиреневый бульвар, тридцать четыре. Если Самохина переизберут, мне тоже придется подать заявление.
— А это реально?
— Очень даже. Последнее время под него копают не покладая рук. Вы, наверно, редко читаете газеты.
— Их сейчас слишком много развелось.
— Понавесили на него всех собак. Якобы всю войну он просидел безвылазно в Ханкале, охраняя аэропорт.
— Я сам проторчал там месяц. Далеко не курорт — каждую ночь начинался концерт.
— Якобы, через фонд прокручивают денежки сомнительные фирмы.
— Там, где есть налоговые льготы, это неизбежно, — махнул рукой матерый бизнесмен в костюме горчичного цвета. — Пусть проверят любую благотворительную организацию. Другое дело — надо иметь чувство меры.
«Сааб» домчал их быстро, несмотря на бесчисленные остановки на перекрестках.
— Завезти во двор или на вас тоже собирают компромат?
Марина рассмеялась:
— В наше время этого слишком мало. Я не брала обязательств пользоваться только общественным транспортом.
— А если напроситься к вам в гости. Хотелось бы прояснить для себя ситуацию. Возможно, я чем-то смогу помочь вашему шефу. Будет жаль, если вы потеряете работу.
— Только предупреждаю — у нас сломался лифт. Как вам перспектива забраться своим ходом на двенадцатый этаж?
