— Жан-Пьер, я приказываю гнать всех солдат в шею! Это не дело, подставлять их под удар. Мои отношения с этим русским казаком моё личное дело. Пусть во дворце останутся только агенты службы безопасности. Прикажи им в случае появления русских проявить выдержку и пропустить их ко мне. Если президент России хочет набить мне морду, то пусть попробует это сделать. Я не трусливый слюнтяй, чтобы бояться драки. Франсуа, вы свободны. Уводите отсюда солдат и ни о чём не думайте. Я ни в коем случае не допущу, чтобы французские солдаты вступили в бой с русскими бойцами-псиониками. Судя по тому, что те устроили в Мёдоне, любое боестолкновение с ними закончится большой кровью, а мне дорога жизнь каждого француза. Именно на этом я недавно и погорел, так как не подумал о том, что слово француз не является синонимом слова ангел. Из-за этого мерзавца по прозвищу Скунс я уже допустил большую ошибку и это мне, а не французам, нужно её исправлять. Во всяком случае я не стану лебезить перед господином Первенцевым, хотя и имеет по рукой целую армию великолепных солдат-псиоников. К тому же он для меня, пока что ещё не президент России, а всего лишь военный лидер повстанцев.
Мысли президента Франции читались очень отчётливо и ясно, сожалея о своей ошибке, тот не собирался унижаться и действительно был готов дать Максиму бой. Подполковник Первенцев улыбнулся и сказал майору Бойцову:
— Боб, а он ничего, мужик с характером. Раз так, летим в Париж, к Елисейскому дворцу и как только солдаты уберутся, посадишь «Пионера» перед дворцом и снимешь маскировку. Не думаю, что французы, увидев наш летающий танк, захотят по нему стрелять. Что ты на это скажешь?
Майор Бойцов пожал плечами и ответил:
— Макс, в нашем «Комитете триста сорок» нет незаменимых людей. Если тебя там грохнут, то французы всего лишь накличут на свою голову большую беду, а Россия что с тобой, что без тебя всё равно проложит себе дорогу в космос, но на этот раз я пойду с тобой. Поверь, вовсе не потому, что боюсь за тебя. Мне просто хочется посмотреть ему в глаза. Понял?
— Отчего же не понять, — усмехнулся Максим, — ты хочешь, чтобы мордобой в Елисейском дворце всё же состоялся, но прошел в несколько иной форме.
— Правильно понимаешь, догадливый ты наш. — Коротко рассмеявшись сказал Борис — Ну, моё мнение тебе по этому поводу хорошо известно, так что обязательно учти его, иначе я сам скажу об этом президенту Франции.
Через три четверти часа вокруг Елисейского дворца не было ни одного солдата. Президент Франции, одетый, как для приёма, сидел в кресле и читал дайджест вечерних газет. Думал он в этот момент вовсе не о возможном визите во дворец Максима Первенцева, а о том, что после резни в Мёдоне будет правильным самым тщательным образом прочесать не только предместья Парижа, но и другие города, чтобы конфисковать у мусульман всё имеющееся у них незарегистрированное оружие, вплоть до кинжалов, которые те выдавали за деталь национального костюма. Франция светская страна и национальным костюмом в ней может быть только партикулярное платье, к которому не прилагается никакое оружие.
Прежде, чем приземлиться во дворе Елисейского дворца, Борис позвонил начальнику службы безопасности президента Франции и предупредил его о том, что ровно через три минуты их шатл совершит посадку. Хотя голос у того и дрогнул, исполняя приказ президента он дал разрешение и тут же доложил Жерару Паскуалю что русские прилетели. Со строем почётного караула французы не успевали, с оркестром тоже, да, и сам президент, выслушав своего начальника службы безопасности, не прерывая чтения, буркнул:
— Пропусти его ко мне, Жан-Пьер, и если с ним будет сопровождающий, тоже войдёшь в мой кабинет. В случае драки будете нашими секундантами.
Через пять минут подполковник Первенцев и майор Бойцов, одетые в новенькие полевые мундиры, шагали по ковровой дорожке к кабинету президента Франции. Тот встретил их стоя перед письменным столом сняв с себя пиджак дорого костюма. Максим, войдя в прохладу кабинета, негромко сказал:
— Драки не будет, Жерар. Можешь также не извиняться. Я знаю, о чём ты думаешь, а потому уже принял твои извинения. Каждый может допустить ошибку, но только самый последний дурак никогда не захочет её исправлять. Мы пришли, чтобы поговорить о судьбе других детей, которых ваши судьи отняли у их матерей. Случай с Ириной не единичен.
Президент Франции сдержано кивнул, надел пиджак, шагнул вперёд и, протягивая руку, сказал:
