Обнаружился сей экипаж в городе Опочка. Между прочем, в столице Псковской губернии. Вот такие странности меня встречали на каждом шагу. Древний Псков есть, Псковская губерния есть, а столица в Опочке. Нет, пора и за местную реформу приниматься, и приводить страну к понятным и знакомым мне административным единицам. Иначе ум за разум зайдет. Вот только кому поручить?
Может, Долгорукову, который Крымский, а не полный тезка основателя Москвы? Мне от него письмо гофкурьер доставил. Хорошая такое письмо, проникновенное, хоть и с ошибками написанное. Настоящая исповедь. Не то чтобы я ему поверил безоговорочно, но резоны генерал-аншефа мне стали понятны. Между строк ясно читалось: я твой должник за то, что ты Романовых извел. Ну и славы хотел еще генерал — этого он тоже не скрывал.
Потянет ли он должность министра внутренних дел? Можно ли ему доверить столь ответственное дело? Тут и выборы, и развитие местного самоуправления, и полиция, которую я хочу преобразовать по аналогу со американской службой шерифов… Время покажет, что он за гусь лапчатый. В любом случае из Крыма его пока выдергивать нельзя — там ничто еще не закончилось. Вот разберется Суворов с ногаями, переброшу его в ханство с крымцами принципиально решать вопрос. Тогда можно будет Долгорукова вытянуть в Москву. А пока ограничусь маленьким водопадом наград: генерал-аншефу — звание генерал-фельдмаршала и почетное звание Крымский, его офицерам — ордена и повышения.
В списке для награждения из Крыма оказался один подполковник, который меня очень заинтересовал. Его я через одну ступеньку произвел в бригадиры и вызвал в Смоленск принимать родной Московский легион, гренадерским батальоном которого он в настоящее время командовал (1). Заменю им тюфяка Баннера — очень меня этот генерал-майор разочаровал. Долгоруков, который Юрий, пытался его оправдать: мол, рогатки действительно мешают наступать, а привычка к ним еще не изжита. Меня эти доводы не убедили. Мне потребны инициативные генералы, умеющие мыслить нестандартно, а не те, которые за уставами скрывают свою нерешительность.
Новый бригадир как раз из таких — из отчаянных. Мне все сказала его фамилия. Кутузов, Михаил Илларионович. Историческая фигура, такими не принято разбрасываться. Но согласится ли он присягнуть мне? Думаю, еще как согласится! Что я, не знаю, какой он законченный карьерист? В той истории, которую я уже бесповоротно стер, он Зубову, фавориту Екатерины, каждое утро кофе в постель подавал. Лично. Мне кофе в постель не нужно. Мне нужно поляков дожать. Так что приезжай, дорогой бригадир, и шагом марш на Варшаву!
Перед моим отъездом из армии, я с Подуровым все порешал, цели наметил, как и порядок их выполнения. Пополнить войска, поставить в строй раненых, и вперед, на Варшаву! Речь Посполитую будем примерно наказывать. Пусть хоть кто-то в Европе посмеет меня осудить! Нарушив все клятвы, разорвав полувековой давности договор о союзе, король объявил мне войну, а сейм поддержал. Короля и польскую монархию — на свалку истории, шляхетство со всеми его закидонами, вольницей и привилегиями — под крестьянский нож! Украинцы с белорусами начнут, а люд польский продолжит. Тут только спичку поднеси — так полыхнет, что моря не хватит пожар народной войны залить.
И пусть мне хоть слово скажут из Вены или Берлина. Отвечу по простому:
— Если бы Понятовский Львов осадил, ты, возлюбленная сестра моя, стерпела бы?
Это вопрос для Марии-Терезии. А для Старого Фрица такой:
— Польские полки под Кенигсбергом — как тебе такое, старый хрыч?
И все! Крыть нечем! Утрутся и по своей шакальей привычке тут же начнут выторговывать себе сладкие косточки: венской ханже Краков подавай, Фридриху — Данциг. Да забирайте, не жалко! На склонности к хомячеству у моих ближайших соседей построен мой расчет. Но и на осторожности.
— Ты сразу не спеши на Варшаву, — предупредил я Подурова. — Мне еще со Швецией нужно разобраться, и Прибалтику к ногтю прижать. Да и не дело зимой воевать, поморозим войска. Постарайся в Орше Понятовского захватить, а если не получится, большими силами в Речь Посполитую пока не лезь. Дождемся весны. Пусть армия отдохнет после большого перехода: четыреста верст с гаком отмахать — это не шутка.
— А чем я войска кормить буду? — задал мне мой главнокомандующий резонный вопрос.
— Во-первых, мы взяли богатый польский обоз. На первое время хватит. А во-вторых, пока готовишься — посылай команды фуражиров. Армии у Станислава уже нет, можно заходить в польские земли малыми силами. Как у казаков принято — загонной сетью. Только наша цель — не полон, а зерно, продукты. Потрошить будем магнатов, крестьян не трогать. Наоборот, им землю поможем захватить и поделить. А склады в богатых поместьях на Волыни, в Умани и в ближайших к нам воеводствах гребем подчистую. И на возы. Санный путь встанет — повезем это зерно по всей России. Особливо в пострадавшие от войны районы. Иначе зиму не переживем: мне народ нужно накормить.
— А ценности?
