У князя было иное мнение, но он не осмелился высказать его французскому представителю. Де Линь, оказавшийся в Кракове раньше всех остальных, видел невооруженным глазом случившиеся перемены. Гетмана Овчинникова, внезапно превратившегося в гостеприимнейшего хозяина и улыбавшегося всем подряд — только глупец примет этот оскал за радостное приветствие от человека с глазами убийцы. Безбородко, расточавшего комплименты все подряд и ловко уклонявшегося от каверзных вопросов. Очень странный тип, сочетающий в себе отсутствие аристократического лоска и острый ум.
— Господин министр, — закидывал хитрую удочку де Линь, — как вы находите польских дам? Они очаровательны, не правда ли?
— Как вам сказать. Я был в Москве и общался в местных кругах. С полячками московских дам роднит необузданное словоблудие. Средь них существует лихорадочное волнение, желание средь контрдансов поразить вас знанием четырех-пяти языков и глубокими познаниями в великой танцевальной науке. Киевлянки, с коими я ближе знаком, более естественны и лучше, по моему мнению, воспитанны.
— То есть, вы находите краковянок куда более жеманными, хуже воспитанными или отчаянно скрывающими свое отчаянное любопытство?
— Полагаю, они таковы, какие есть.
— О, мой бог, это «есть» — крайне опасно. Шикарные женщины в фешенебельной остановке — кто мог бы подумать, что конгресс парализуют прекрасные грации!
— Наслаждайтесь, князь!
Только сейчас, оценив смысл подковерных вопросов де Линя, Александр Андреевич понял глубину замысла своего императора. «Развлекай полгода, Воронцов тебе в помощь», — таково было его короткое указание. Выходит, все эти балы, фейерверки, лодочные прогулки, артиллерийские салюты — не более чем мишура, призванная дать выигрыш во времени.
— Как вам конгресс, князь?
— Конгресс танцует! — вздохнул Шарль де Линь.
Как понять, что выехал из Европы в Россию? Дороги превращаются в направления, а дежурные улыбки хозяев почтовых станций — в подобострастно согнутые спины.
Я откинулся на подушки обитой синим шелком кареты. Если бы не свирепая буря, мог до добраться на корабле с куда большим комфортом. Три дня дороги от Кёнигсберга до Петербурга — и все это время скрип колес по разбитым армией дорогам, тряска, пыль и мысли. Мысли, от которых голова пухла.
Достал из портфеля увесистую пачку листов, перевязанных лентой. Проект Конституции. Радищев и Новиков, головастые черти, сидели над ней дни и ночи. И вот, нате вам — получите, распишитесь. Прискакал фельдкурьер, передал документы. А еще сообщил, что Земской Собор вот-вот начнет работу, и без императора ну совсем никак. Откладывай, Петр Федорович, все свои военные дела, подавление сопротивления и мобилизацию Польши, присоединение Восточной Пруссии, отправку армии «Север» на «зачистку» ганзейской Балтики до границ Бранденбурга. А еще добивание прибалтийской немчуры, которая, как оказалось, набилась в Кенигсберг, и именно она стала ядром сопротивления и причиной кровавого штурма. С потерей стольких моих людей, с коими прошел трудными дорогами боев и побед аж от самого Урала и оренбургских степей. Забудь обо всем и поспешай в Питер, сказали мне полученные бумаги.
Перелистал страницы. Знакомые строчки, уже много раз читанные и обдуманные. Основной закон. То, на что будет опираться вся держава.
Что там у них вышло? «Конституционная монархия». Император — священная фигура, символ нации. Он есть, но власть его ограничена законом и парламентом. Правильно. Абсолютизм — зло, пройденный этап. Мне тут вечным монархом не сидеть, а после меня… кто знает? А закон останется.
Двухпалатный парламент — Сенат и Дума. Сенат — верхняя палата, пожизненные члены, выбираются один раз от каждой губернии, от каждого присоединенного края, наместничества или генерал-губернаторства — от финнов, шведов, поляков, пруссаков и далее по списку. Самые именитые и авторитетные граждане. Дума — нижняя, выборная, глас народа. Логично. На ней законодательная инициатива, постоянная работа над новыми постановлениями, работа с наказами с мест. Раз в 4 года перевыборы, новый состав.
Монарху подчиняются все войска. Это тоже понятно. В военное время без единого командования — хаос. Император назначает по согласованию с парламентом объединенное правительство — никакого единоличного произвола вплоть до международных сношений и армейского строительства. Раз в год оно отчитывается, утверждает бюджет. Прозрачность, контроль, включая деньги на военные расходы. Все секретное — в специальных думских комиссиях.
