— Именно на Воробьевых горах в Спасо-Преображенском монастыре царский дьяк Ртищев впервые в России открыл училище, где обучали языкам славянскому и греческому, наукам словесным до риторики и философии. Оставлять бурсаков в самом центре столицы — значит, подвергать их ежедневному соблазну. Мы потому и перенесли жилые клети из Аптекарского дома на Моховую, чтобы не нарушали они честь, закон божий и гражданский у буного торга у Воскресенских ворот, — пояснил свою мысль Десницкий.
— Помогло?
— Отчасти. Неглинка отрезала шалопаев от главных искусов.
— Так тому и быть. Иного места, кроме Маховой, не вижу.
Перешел к вопросам финансов. Обещал сразу вдвое увеличить бюджет. И передать его в ведение профессорской Конференции.
— А как же Куратор? — испугался Десницкий.
— Больше никаких кураторов. Никаких Директоров. Ректор и автономия. Полная! Если вы в таких теснейших рамкам смогли отстоять дело просвещения в России, уверен, что под моей ненавязчивой опекой расправите крылья.
Десницкий помертвел от нахлынувших чувств. Он закончил университет в Глазго, и европейская университетская система его вдохновляла.
— Мы составим новый Устав. И включим в него мои условия. Обязательные. Во-первых, массовость. Никаких больше тридцати студентов. 100–200, и это для начала. Казнокошные студиозы, отобранные из лучших, по вступительным экзаменам. Деньги я найду, в том числе, и на кампус. Научная работа по утвержденному Конференцией плану. Подключение профессоров к общественно значимым проектам и их участие в Земском Соборе. Публичные лекции и прочие просветительские мероприятия, вплоть до посещения с этими целями провинциальных городов. На платной основе! На ней же выполнение государственных заданий. Остальное соображу по мере подготовки и обсуждения Устава.
— Кто же все это будет готовить?
— Как — кто? Вы же правовед, вам и карты в руки. Отчего вы так побледнели? Коробицын! Быстро холодной воды будущему ректору Московского Университета!
(1) реальная история с реальными персонажами, только случившаяся в 1785 г.
(2) Куратор Московского Университета — это специально назначенный чиновник высокого ранга, который курировал всю деятельность Университета. Его Директор был послушным исполнителем присылаемых из Петербурга решений. Не имея иных источников, кроме государственных, профессорская корпорация через свою Конференцию, субботнее собрание, могла лишь кое-как отстаивать зачатки автономии.(3) Информатор — это преподаватель. Темно-зеленые мундиры у студентов Университета ввели лишь в 1801 г. До этого они ходили на занятия в чем угодно, вплоть до нагольных тулупов.
Кажется, лишь совсем недавно мы стояли с Румянцевым на плоту посреди Оки, определяли будущее России, а дни уже летят, как перепуганные зайцы от гончих. Фельдмаршал ушел в Заднепровье, осваивает новое наместничество. Чика с Ожешко взяли Питер, баржи с зерном пошли в голодающий город. Суворов с немногими полками ушел к ногаям, разъехались и новые губернаторы по России — налаживать гражданское управление в захваченных регионах. Как же их пока мало!
А я сижу на сколоченных на скорую руку деревянных скамьях, что изображают трибуны, смотрю футбольный матч. Под ногами утоптанная земля какого-то московского поля, прямо у кремлевской крепостной стены, где еще недавно коров пасли. Народу вокруг — тьма. Полки мои, гарнизонные, московские, да и просто горожане, любопытные. Толпятся, шумят, грызут семечки — это, кстати, с Васькиной подачи пошло, быстро прижилось. Запашок стоит… специфический, смесь солдатского пота, дегтя, семечек и мокрой земли — недавно прошел дождь.
На поле — зрелище прелюбопытное. Два полка — муромский и орловский — сошлись в битве. Битве не на жизнь, а за… мяч. Да, именно в футбол играют. Примитивный, конечно, любительский. Бегают толпой, пинают бычий пузырь, набитый шерстью. Мяч этот летит криво, прыгает непредсказуемо. Игроки — сплошь мужики здоровые, в гимнастерках навыпуск и солдатских рубахах, кто в сапогах, кто и босиком. Толкаются, падают, матерятся. Судьи — тройка ротных. У одного свисток, у двух других, линейных, флажки.
Я сижу, смотрю и улыбаюсь. Энергия прет, народ доволен. Да и солдаты тоже. Гоняли их по плацу, муштровали, а теперь вот — отдушина. И мне хорошо. Наглядно вижу, как орловцы с муромцами вроде бы и врагами недавними были, а теперь вместе по полю носятся, друг друга по плечу хлопают после удачного паса. Сплачивается армия моя, вот что главное. И это сплачивание идет через такие вот простые, понятные вещи — через общий азарт, через крик поддержки товарищу. Главное, чтобы до мордобития не дошло. А то в Казани были прецеденты. Когда одна команда на другую стенкой.
