— Штыки убрать! Продолжить цельную стрельбу! — надрывался Синичкин и вдруг захрипел, зашатался, повалился с пробитой насквозь грудью.
Рядом с ним попадали многие офицеры, не укрывавшиеся от вражеского огня за бруствером из солдатских тел. Это вступила в дело шведская артиллерия, накрывшая русские позиции картечью.
Новые тела отправились на верхи баррикады. Лишь батальонного командира и двух сраженных капитанов положили рядом с ранеными. Их накрыли спасенным знаменем второй роты.
В батальоне состояло 990 человек, разбитых на шесть рот. Ими командовали два штаб-офицера, четыре капитана, шесть поручиков и девять подпоручиков. Так вышло, что картечные залпы почти обезглавили егерское подразделение. В строю остались лишь два поручика, один из которых был легко ранен и продолжал сражаться, и пять подпоручиков. Все прапорщики, кроме Пименова, были уничтожены финнами-охотниками, которым обещали заплатить золотом за каждого убитого знаменосца.
— Гренадеры! От леса наступают лейб-гренадеры!
Давно миновало то время, когда гренадеры использовали в бою гранаты. Эффективность стрельбы усовершенствованных кремневых ружей сделала бомбометание смертельно опасным. Гренадеры, в которых отбирались самые сильные и высокие солдаты, превратились элитные штурмовые части. Шведские еще и отличились во время переворота в Стокгольме в 1772 году. В честь этого замечательного события они носили на рукаве белую повязку, подражая свите короля.
Несмотря на плотный огонь с бастиона, потерю офицеров, шагавших в первых рядах, и постоянно падающие знамена, они добрались до дистанции в сто шагов. Ротные командиры и барабанщики заняли позицию позади строя и потому уцелели.
— Нидерфален!
Первые пять шеренг опустились на колено. Шестая произвела залп. За ней пятая, вставшая в полный рост, затем четвертая…
Рой пуль обрушился на «кровавый бастион» — столь плотный, что егерям пришлось спрятаться. Убитых и раненых резко прибавилось.
— Батальон! В штыки! — шведский подполковник был уверен, что сопротивление полностью подавлено.
Погорячился он с выводами. Баррикада ответила столь плотным беглым огнем, что буквально смела гренадеров. Фузей хватало с избытком. Зарубинцы не тратили время на перезарядку. Ружья снаряжали раненые, прошедшие длительные экзерциции заряжания на спине, и передавали их в первую линию. Даже Пименов временно отложил свой винтовальный карабин, патронов к которому почти не осталось. Принимал очередную фузею. И стрелял, стрелял, стрелял… За плотным дымом ничего не разглядеть. Бил наугад. Крики пораженных его огнем шведов звучали для него победным маршем.
— Арсений Петрович! — слабым голосом окликнул его подпоручик со смешной фамилией Цибулька. — Вы остались один из офицеров батальона. Принимайте командование на себя!
Пименов оглянулся. Подпоручик с помертвевшим лицом лежал среди раненых и командовал заряжанием. Рядом с ним бредил поручик, исполнявший обязанности батальонного адъютанта. У него из ушей и носа сочилась кровь.Уже третий ротный флаг закрывал тела погибших офицеров.
Пименов встал в полный рост, не обращая внимания на пули, которых почему-то становилось все меньше и меньше. Рядом с ним криво повисло на покореженном древке батальонное знамя. Полотнище напоминало огромное решето.
— Батальон! Слушай мою команду! Старшим унтер-офицерам возглавить роты и взводы!
— Сенька! Ложись, дурной! — закричал что есть мочи позабывший в тревоге за друга о субординации Васятка Щегарь. Крик дался ему нелегко: вся его щека была глубоко располосована пулей.
Стрельба на мгновение стихла. Порыв ветра отнес пороховое облако немного в сторону. Еле дыша из-за кислой вони, пораженные егеря увидели, что гренадеры закончились. Нет ни одного, всех повыбили или сбежали. Сзади и чуть правее раздалось громкое «Ура!» — зарубинские полки, развернув перекатные цепи, энергично наступали, а шведы откатывались. Оказывается, пока остатки батальона Синичкина дрались с гренадерами, по соседству происходили не менее драматичные события. Легион вступил в бой, опрокинул шведов и финскую ландмилицию и теперь преследовал отходящего врага. Слева от «кровавого бастиона» заходила по широкой дуге казачья лава, намеренная отрезать сине-желтую пехоту от леса. От их гиканья и дружного «Сары!» у врагов стыла кровь в жилах, а у людей покойного премьер-майора, напротив, само собой вырвалось дружное «Виват!».
Пименов вгляделся в тыл отступавших шведов. За спинами батальонов, готовых вот-вот обратиться в бегство, гарцевала группа всадников с такими же, как у покойников-гренадеров, белыми повязками на левой руке. Среди них выделялся один — судя по всему главный.
