— В Орше меня ждет большое совещание с польскими магнатами. Будем решать вопрос о целях нашего наступления. Тогда и объявите своим полкам. Кто будет против, познает нашу ярость.
— Вам есть на кого полагаться, кроме шляхетского ополчения?
— О, да! С юга по Днепру должны выдвигаться люди великого коронного гетмана Браницкого, моего верного товарища.
— Он вернулся из Парижа?
— Как только получил от меня гетманскую булаву. Еще в прошлом году.
Романус промолчал, хотя на языке так и вертелось замечание: Браницкий сражался плечом плечу с Суворовым против Барской конфедерации, а теперь собрался воевать с русскими вместе с вождями оппозиции. Еще и по Днепру решил отправиться. Ставка гетмана в Белой Церкви под Киевом. Выходит, он нагло пересек границу и в настоящее время движется по территории Империи без объявления войны.
А король промолчал о своей главной надежде. О пяти полках от Фридриха, обученных прусскими офицерами и полностью экипированных. Они тоже шагали к Орше, чтобы совместными силами выступить… Куда? Этот вопрос еще требовал согласования с вождями шляхты.
В Орше быстро выяснилось, что магнаты мозги не пропили и способны соображать, руководствуясь здравыми стратегическими соображениями. Никто не помышлял замахиваться на Москву. И никто не брался утверждать, что достаточно ограничиться занятием отобранных русскими при разделе Речи Посполитой территорий. Нет, в Инфлянтское воеводство, а также в Полоцк, Витебск и Мстислав отряды направить нужно, но вот чтобы удержать староства…
— Смоленск всегда был и останется ключом к нашей восточной границе. Враг ослаблен, мы сильны, как никогда. Штурм или правильная осада — и мы вернем нашу древнюю вотчину! — подвел итоги дискуссии престарелый командующий войсками Короны, рожденный еще в прошлом столетии принц Август Чарторыйский.
— Давайте применим военную хитрость, — тут же предложил Франц Браницкий, похожий профилем и роскошным шитьем своего мундира на беркута, которого называют золотым орлом. — Среди нас есть русские. Пусть они выдвинуться вперед и проникнут в Смоленск под видом возвращающихся в Россию полков, готовых присягнуть к самозванцу. Когда мы начнем штурм, они захватят ворота, и мы овладеем крепостью.
— Вы так взяли Краков вместе с Суворовым? Обманом?– уколол гетмана вернувшийся из изгнания Кароль Станислав Радзивилл Пане Коханку, один из главных конфедератов.
— Не время разводить ссоры, панове! — вмешался Анджей Огинский, прославившийся не на военном поприще, а на дипломатическом, в том числе, поездкой в Петербург и личной встречей с Екатериной II (1). — Мы с вами все здесь заодно. У нас украли богатейшие поместья, и их требуется вернуть. Господин генерал-поручик, вы сможете обеспечить нам ключи от Смоленска?
Несчастный Романус не знал, что ответить. Вляпался он по-крупному. Оставалось лишь уповать на приказ, полученный от покойной императрицы, — во всем поддерживать Понятовского. Он понимал, что балансирует на тонкой грани предательства, но обстоятельства были против него.
— Я брошу клич, чтоб вызвались охотники.
К великому его удивлению, среди кавалеристов нашлось немало желающих отправиться в Смоленск. Наскоро собрав из них деташемент, генерал отправил всадников на лихое дело под командованием бригадира Брукендаля. На сердце лежал камень — он столько же не был уверен в успехе предприятия, сколько в своих людях. В своих? В батальонах нейшбурцев, остававшихся в Орше для охраны короля Августа, его за глаза называли не иначе как «цесарцем».
Ясным ноябрьским утром, когда пожухлую траву тронул первый морозец, Романус с оставшейся частью своей кавалерии двинулся вместе с основным польским войском в направлении русско-польской границы. Тяжелую артиллерию погрузили на барки и отправили по Днепру. Легкую и обозы потащили по суше. Под колесами потрескивал ледок, но вскоре потеплело, и дорога очень быстро превратилась в отвратительное месиво из чавкающей грязи.
Утро в Смоленске началось с чрезвычайного происшествия. С бастиона у Копетенской башни прозвучал сигнал тревоги. Комендант крепости бросил свой завтрак из яичницы на сале и помчался выяснять, в чем дело.
— Господин подполковник! Что-то странное происходит, — отрапортовал капитан-поручик Фомин, ответственный за этот сектор участка обороны. Был он раньше простым подпоручиком, присягнул один из первых, когда Крылов с Савельевым захватили крепость, за что и получил повышение в звании, и теперь из кожи вон лез, чтобы оправдать карьерный рост. — Появился большой отряд кавалерии в форме наших кирасир и карабинеров. Встал перед верной чертой выстрела крепостных орудий. Суета там какая-то вышла. Отсюда не видать, но с башни в трубу углядели, что вроде кого-то вяжут.
— Пушки заряжены?
— Так точно.
— Тогда подождем.
Ждать долго не пришлось. От отряда пришельцев отделился похожий на рыцаря в своих блестящих доспехах человек с белым флагом и быстро помчался в сторону бастиона. Замер у рва, в котором плескалась зеленая вода, отдававшая нечистотами.
— Гей, славяне! Кто командир? Разговор есть не шутейный.
— Ты кто сам будешь таков?
