Я наконец очнулся от своих мыслей и посмотрел на Шешковского. Тот, видимо, что-то нехорошее в моем взгляде усмотрел и слегка отшатнулся.
— Вы абсолютно правы, Степан Иванович. Это прекрасная идея, — мои слова для Шешковского прозвучали каким-то диссонансом. — Овчинникову я дам соответствующий приказ, а с вас точные адреса и фамилии. Думаю, что нужно будет ещё и организовать письма от заложников в армию. Подумайте, как их доставить туда единовременно и адресно.
На этом наш малый шпионский совет и закончился.
(Теремный дворец в XVIII. Наверху Златоверхий Теремок)
(1) Деташемент — временное воинское соединение.
(2) Пугачева подвело название. Московский легион комплектовался в Симбирске из белошадного состава драгунских полков с Волги, иностранцев и казаков волжских и яицких.
Вернулся я в свои покои в Теремном дворце уже за полночь. День выдался длинный, наполненный до краев делами, встречами, решениями. Голова гудела, как колокол Ивана Великого. Усталость навалилась свинцовая, не телесная даже, а душевная. Хотелось просто рухнуть и забыться, но сон не шел. Образ убитого мальчишки, Сергея Пушкина, снова встал перед глазами. Солнце русской поэзии… погасил. Тяжесть на душе росла, давила, мешала дышать.
Слуги давно разошлись. Никитин со своими людьми нес караул где-то снаружи, в переходах да на лестницах. Здесь, в моих комнатах, царила тишина, нарушаемая лишь треском свечей да гулким боем часов на Спасской башне. Я плеснул себе в серебряный кубок красного вина из початой бутылки, что принесли еще к ужину, и подошел к окну. Оконницы из цветного стекла были распахнуты настежь, впуская ночную прохладу и слабый свет луны. Москва спала внизу, раскинувшись темной, неровной массой, кое-где пронзенной огоньками сторожевых костров.
Может, выйти на верхнюю площадку Теремка? Там, под открытым небом, может, станет легче дышать. Немного померзну — быстрее засну. Идея показалась спасительной. Захватив бутылку и кубок, я поднялся по узкой внутренней лестнице на гульбище.
И замер на пороге. Она была здесь.
Августа. Моя нежданная «невестка». Великая княгиня Наталья Алексеевна. Стояла у резных каменных перил, глядя на ночной город. Тонкая фигурка в темном, но уже не строго траурном платье, окутанная легкой шалью. Лунный свет серебрил ее волосы, выбившиеся из-под скромного чепца, делал черты лица почти прозрачными, неземными.
Она услышала мои шаги и обернулась. В глазах — попеременно страх, потом удивление. Августа резко покраснела, запахнула шаль. Под которой была… только ночная рубашка. И ничего более.
— Ваше Величество? — голос тихий. — Вы тоже не спите?
— Душно в палатах, — ответил я, подходя ближе. — Мысли разные одолевают. А вы?
— Мне тоже не спится. Здесь… воздух. И кажется, будто я дальше от всего этого. От дворца, от… прошлого.
Она снова отвернулась к городу, к еле заметным в темноте контурам куполов кремлевских храмов. Я встал рядом, чувствуя ее легкое, едва уловимое дыхание, тонкий аромат каких-то духов или пудры. Молчание повисло между нами, но оно не было неловким. Скорее…это было какое-то ожидание.
— Вина? — предложил я, протягивая ей свой кубок. Она поколебалась секунду, потом взяла его тонкими пальцами. Отпила немного.
— Спасибо. Крепкое.
— Французское. Из погребов князя Юсупова, — усмехнулся я. — Казачки разграбили его дом.
Она слабо улыбнулась в ответ.
— Вы кажетесь очень уставшим, Ваше Величество.
— Просто Петр Федорович. И да, я устал. Бремя власти… оно тяжелее шапки Мономаха.
Несу какую-то банальность, а сам все ближе подвигаюсь к аппетитной женской фигуре. Как не запахивала Августа шаль, декольте просматривалось очень хорошо.
— Но вы сами сделали этот выбор!
— Разве? — я посмотрел на нее пристально. — Иногда мне кажется, что это бремя выбрало меня. Что я лишь щепка в потоке истории, которую несет неведомо куда.
Она посмотрела на меня с неожиданным пониманием.
— Я вас… понимаю. Иногда мне тоже так кажется. Будто моя жизнь — не моя. Сначала отец выдал замуж за наследника чужой страны. Потом… потом все это. А теперь вы предлагаете мне стать министром. Это так странно.
Я подлил в бокал вина, мы попеременно его выпили. Августа еще больше раскраснелась, оперлась руками о балюстраду. Шаль окончательно распахнулась, я увидел напрягшиеся темные соски под ночной рубашке. Кажется, я переменил свое мнение, что она не в моем вкусе. Стал сыпать комплиментами:
— Почему странно? Вы умны, амбициозны. У вас есть шанс сделать что-то настоящее. Оставить след. Вы же сами этого хотели!
— Хотела, — она вздохнула. — Но я боюсь. Боюсь вас. Боюсь того, что будет дальше. Вы ведь… вы очень опасный человек!
— Опасный? — я усмехнулся. — Возможно. Но я не причиню вам зла, Августа. Я же обещал.
Я сделал шаг последний шаг. Мы стояли вплотную, дыша ароматом друг друга. Теперь нас разделяло всего ничего. Ее глаза в полумраке казались огромными, темными озерами. Я чувствовал тепло ее тела, легкую дрожь, прошедшую по ее плечам. То ли от ночной прохлады, то ли от моего приближения.
