Король моментально помрачнел. Во-первых, он сообразил, что снова предстоят возмутительные траты на непонятную вертихвостку. Во-вторых, упоминание о Вене напомнило ему о приставучей теще и ее беспардонном вмешательстве в постельные проблемы французской королевской четы.
Де Вержен, опытный царедворец, сразу уловил оттенок недовольства, скользнувший в глазах монарха. Он поспешил его успокоить.
— Расходы совсем небольшие, зато эффект может получится значительным. Кто знает, как дальше у московитов пойдут дела!
— Зачем нам очередная самозванка?
— Как говорят наши буржуа: не стоит складывать все яйца в одну корзину.
Упоминание третьего сословия решило исход дела. Людовик искренне считал (а граф об этом знал), что у людей, плативших налоги государству, есть чему поучиться.
— Действуйте, граф. Попытка не пытка.
(Кузница Людовика XVI в Версале. Современный вид. На заднем плане его токарный станок)
(1) Роковая страсть будущего гражданина Капета. Согласно легенде Людовик XVI во время побега из Парижа приказал свернуть в городок МО, чтобы отведать своего любимого бри. В итоге, был схвачен и обезглавлен по решению Национального Конвента.
В кромешной темноте висел обнаженный человек. Цепи на руках удерживали его от падения на земляной пол камеры, ибо ноги уже не держали грузное тело. В кромешной темноте обострился слух и исправно доносил до человека чьи-то приглушенные стоны и крики. Он не мог точно сказать, сколько уже прошло времени. Казалось, его забыли в этом каменном мешке вечность назад. Обычно заключенный может отмечать ход времени по кормежкам. Но ни еды, ни посетителей не было. Ему казалось, что про него просто забыли.
Но это было не так. Про Ивана Орлова помнили и специально давали ему промариноваться. Но время пришло. Послышались шаги, разговоры и какой-то скрип. Отворилась тяжелая дверь, и по глазам полоснул нестерпимо яркий свет масляной лампы. Когда пленник проморгался, то увидел двух человек и нагруженную чем-то тачку.
В одном из вошедших Орлов узнал Шешковского, второй был незнаком.
— Ну что, Иван Григорьевич, заждались нас? Ну вы уж нас извините. Дел много, — шутливо проговорил Шешковский увидев узнавание в глазах пленника. — Давайте не будем отнимать друг у друга время и договоримся. Вы нам ответы на вопросы, мы вам жизнь и в перспективе ограниченную свободу.
Язык присох к гортани, и Иван не смог членораздельно произнести слова, рвущиеся из глубины души. Его проблема была замечена, и сам Шешковский поднес кружку с водой к губам Орлова. После нескольких глотков способность говорить вернулась к пленнику. Но он уже овладел эмоциями и спросил коротко:
— Что вам надо?
— Мы хотим вернуть государю уворованные вашим семейством средства. Земли и крестьян мы уже, считай, вернули, заводы и мануфактуры тоже, а вот деньги, что за рубежом спрятаны, без тебя не вытащить. Потому и предлагаем тебе жизнь и даже чуток свободы. Соглашайся. Другого предложения все равно не будет. А на том свете тебе деньги все равно не нужны.
Иван Орлов сплюнул комок неприятной слизи и пыли, скопившейся во рту. Вместо ответа он присмотрелся к стоящей в тени тачке, на которой что то шевелилось и издавала мычащие звуки.
Спутник Шешковского обратил внимание на взгляд Ивана Орлова и, усмехнувшись, осветил тачку. С ужасом Иван осознал, какой груз он видит. Это было то, что осталось от брата Григория. Рот его был заткнут кляпом, а рука привязана к телу. На заросшем, потемневшем лице ярко выделялись бешено вытаращенные глаза.
— Кстати, спешу представить вам, Иван Григорьевич, Афанасия Тимофеевича Соколова. Он при государе императоре начальник Тайного приказа и мой непосредственный начальник.
Названный коротко кивнул и басовито произнес:
— Мы не из христианского сострадания решили устроить вам братскую встречу. Гришку-то пора уже головушки лишить, но нам напоследок от него большая услуга нужна. Вот ты нам и поможешь со своим братом договориться.
С этими словами Соколов вытащил кляп изо рта Григория. Тот немедленно разразился отборной бранью. Поливая и присутствующих, и Пугачева последними словами.
Видя, что пациент не унимается, Соколов достал кинжал, шагнул к висящему на цепях Ивану, ухватил его за ухо и в одно резкое движение отрезал его. Иван взвыл от боли, а Григорий, наоборот, резко заткнулся.
— Еще раз рот без разрешения откроешь, отрежу у него второе, — спокойно предупредил Хлопуша Григория. Тот мелко закивал, с ужасом глядя, как из раны на грудь брата течет кровь.
Соколов же ухватил за волосы Ивана и повернул к себе его лицо.
— Если ты, скотина, скажешь, что спрашиваем, то одним ухом мы и ограничимся. Если будешь дураком притворяться, то мы тебя будем строгать до тех пор, пока от тебя такой же огрызок не останется, — он кивнул в сторону Григория. — И начнем мы с причиндалов.
С этими словами Хлопуша прижал лезвие к гениталиям пленника. Тот отшатнулся, насколько позволяли путы.
Шешковский весело рассмеялся.
— Ох и мастер же ты уговаривать, Афанасий Тимофеевич.
И шутливо поклонился боссу. А потом другим тоном обратился к пленнику:
