— Да-да! Лес колонн и портики. В итоге, получается однообразная казарма. Одна большая казарма, перед входом в которую уместна будка часового, а не тележка цветочницы. Кому-то вообще в голову приходило, что следование греческим образцам в такой стране, как наша, просто смешно? У нас вместо туники тулуп, а сандалии русскому народу заменяют лапти или сапоги со скрипом. В итоге, получается не торжество человеческого духа, а скоморошничанье: «грек» в лаптях под сенью дорического ордера. Мы пойдем своим путем. Разве я хоть слово сказал о пренебрежении столь любимым вами золотым сечением? Вроде, нет. И окна, расположенные симметрично и на одном уровне, мне тоже больше нравятся. Ну, если вы неспособны сказать свое слово в архитектуре, то неволить не буду. Как раз кто-то должен канализацию строить. Вот вы и построите Клоаку. Красивую.
Баженов вскочил, отмахиваясь от Казакова, пытавшегося ухватить друга за рукав.
— Я могу построить все что угодно. Не вам о моих способностях судить, кем бы вы…
— Молчать! — взревел Пугачев. — Сейчас доболтаетесь до железных оков. Художнику многое позволительно. Куда больше, чем простому смертному. Но у моего терпения есть свои предела. Покиньте нас!
Василий Иванович покраснел, всхлипнул, как-то разом постарел, невзирая на то, что ему не исполнилось и сорока. Он бочком двинулся к выходу, прижимая ладони к лицу.
— Продолжим! — раздался спокойный голос самозванца.
(лайт-версия состояния Кремля со стороны Москва-реки после архитектурного зуда Баженова)
За дни, прошедшие с момента прибытия моего канцлера в Москву, Воспитательный Дом совершенно преобразился. У его ассиметричного фасада — запланированный восточный корпус еще не был построен — не протолкнуться бы от лошадей и экипажей, если бы не новый глухой забор. Ими была забита вся незамощенная набережная, отделенная от вод Москва-реки деревянными щитами на сваях, а не гранитом. Причина этого нашествия мне была известна. Вся Москва ждала непростое событие.
Детей еще не начали переселять в реквизированные дворянские усадьбы — «зазорные младенцы» и отроки постарше все также размещались в западном крыле «для мальчиков». Перфильев со своими людьми занял главный корпус, «корделож», увенчанный изящной купольной башенкой со шпилем. Это центральное здание комплекса еще не было до конца доведено до ума, и внутри продолжались отделочные работы. Посему сутолока царила страшная. Курьеры пробирались между рабочими, стилившими глиняную плитку на втором этаже. Поток людей разного чина стремился на третий. Казакам конвоя пришлось постараться, чтобы освободить лестницу для моего прохода.
Меня ждали члены правительства — те, кто отвечал за армию, гражданское управление, финансы, аудит, юстицию, Коммерц-коллегию… Впереди всех — Перфильев. Он и обратился ко мне самым первым:
— Символом этого славного Дома, Государь, выбран пеликан с девизом «Себя не жалея, питаю птенцов». Так и мы, верные рабы твои, порешили животы свои положить, но Россию-матушку устроить в бережении.
Последовал глубокий поясной поклон. Разве что рукой канцлер не махнул.
— Давай, хвались, Афанасий Петрович. Показывай, как вы тут разместились.
— Дал ты министрам такие задачи, как это до сих пор было невидано. К нам так и течет чиновный люд, кое-кто стал приступы делать, чтобы на службу вернуться.
— Подтягиваются, значит? Кушать хотца, бедненьким?
— Сам все увидишь, государь. В зале на третьем этаже собираются.
Я кивнул. О грядущем мероприятии меня известили заранее.
— Подготовили мы для тебя, государь, важную карту.
Министры расступились. Моему взору открылось большое тканое полотнище на стене, на котором искусно была вышата подробная карта Российской империи. Ее пятнали красные и зеленые маленькие флажки на иголочках, воткнутые в изображения губернских и уездных городов. И красных было намного больше, что не могло ни порадовать. Ибо они наглядно показывали, кто перешел под мою руку. Сибирь, Урал, Поволжье, Вятская губерния — очень важная и непростая, ибо там проживали сплошь государственные крестьяне, не знавшие «прелестей» крепостного права, — почти весь русский Север. Внутри этой гигантской территории оставались экславы, продолжавшие держать сторону Катьки и сумевшие отбиться от наших приступов. Население этих городов, опасаясь грабежей и насилия, встало с оружием в руках на бастионы рядом с гарнизонами. Ничего, дайте срок — и эти под меня лягут. Если, конечно, с южной армией совладаем…
Зеленые флажки — это юг, запад и северо-запад. Сплошное пятно без эксклавов. Срочно нужно брать Смоленск. И решать вопрос с Румянцевым и Долгоруким…
Вот же занозой в сердце у меня торчит эта южная армия. О чем не подумаю, сразу она на ум приходит!
— Любо, почтеннейший канцлер. С картой — это ты хорошо придумал. Чем еще порадуешь? Что со связью? Без нее ты бы эту карту не оформил.
— Эстафеты и голубиная почта. Видел, царь-батюшка, башню со шпилем наверху? Вот в ней Васька Каин со своими голубями и устроился. Привез их из Нижнего, Казани, Оренбурга и Владимира. Все бы хорошо, только башню жалко. Загадят…
