Субъектность и субъективность решений в политике являются вечными реалиями процессов объединения и разъединения. Естественные игры интересов создают причудливые конфигурации, которые сложно, но интересно просчитывать наперед и анализировать постфактум. Важность ориентации на результат и удовольствие от процессов создают стимул и драйв, охотничий инстинкт и коллективный азарт. Возникает и обратный эффект, когда отношения РФ с США и ЕС подразумевают союзничество, партнерство, соперничество.
Полноценная интеграция охватывает политическую, экономическую и ценностную сферы. Любые объемы экономического взаимодействия недостаточны для того, чтобы сохранить мир (Первая мировая война), гарантировать от конфликтов в будущем (Китай — США в начале XXI в.), обеспечить региональную интеграцию (Китай, Япония, Южная Корея). Ситуация «экономически «свой», но политически «чужой»» неустойчива и потенциально опасна.
Зрелые демократии не воюют друг с другом. Этот вывод, однако, не распространяется на демократизирующиеся государства, применяющие силу для решения политических проблем (Грузия, Молдавия, сама Российская Федерация), и на зрелые демократии, конфликтующие с авторитарными режимами (США — Ирак). Для обеспечения мира и стабильности, мирного решение спорных вопросов, создания благоприятных условий для развития экономических отношений, контактов между людьми и т. п. необходимо политическое взаимодействия на институциональном уровне.
История второй половины XX — начала XXI века демонстрирует несколько моделей институционального закрепления отношений. К основным из них относятся: постоянный многосторонний военный союз — НАТО, всеобъемлющая интеграция — Европейский союз, двусторонние союзнические отношения — США — Япония. После распада СССР провозгласившие курс на демократию, рынок и возвращение в цивилизованный мир российские власти попытались реализовать все три варианта интеграции, но ни один из них не сработал.
Результаты исторических перемен конца XX века во многом определились не только делами, но и мировоззрением и личностью последнего генерального секретаря КПСС и единственного президента СССР — прагматика и идеалиста в одном лице.
Отправным моментом начатых в середине 1980-х годов перемен в советской внешней политике было прагматическое стремление Михаила Горбачева и значительной части советского руководства затормозить, приостановить гонку вооружений с целью направить высвободившиеся ресурсы на решение возникших экономических и социальных проблем. Во внешнеполитическую программу СССР 1985–1987 годов, в частности, входили: восстановление прерванного после 1979 года диалога на высшем уровне с США; торможение гонки вооружений; политическое решение конфликта в Афганистане; нормализация отношений с КНР.
Находясь на вершине власти и быстро эволюционируя, Горбачев проникся идеей общемировой цивилизации и, в частности, СССР как ее составной части. В результате этого внешнеполитическая перестройка из средства создания благоприятных международных условий для совершенствования советского социализма за два-три года превратилась в инструмент превращения Советского Союза в «цивилизованную страну».
Принципиально важной была цивилизационная составляющая мышления Горбачева, его соратников и сторонников. Аргументами о принятии общечеловеческих ценностей как о необходимом условии выживания человечества в ядерный век они разрушали классовый подход — идеологический базис коммунизма — и заменили его гуманистическим универсализмом. Михаил Горбачев эволюционировал от традиционных рассуждений на тему европейской безопасности, говоря о балансе сил с Западом в Европе, к идее общеевропейского дома без разделительных линий.
