Местный ОСО в лице двух усталых вахмистров и командовавшего ими тридцатилетнего вечного подпоручика с удовольствием переложил ответственность на столичного гостя.
Толку от их архивов не оказалось. Разве что сыскалось неплохое досье на господина Рейнмарка со списочком всей его сети в Новоспасске, давным-давно кормившей почтенного швейцарца отборной дезой. Я, честно говоря, вздохнул с облегчением – после знакомства с Апельсиновым, знаете ли, всякого ждешь…
Да и выводы из бумаг напрашивались неплохие: европейцу стоило доверять, насколько вообще можно верить лицам нашей профессии.
– Время, – коротко бросил я. – Мариетта Иоанновна, мое почтение.
Удалился тихо.
Этим двоим нужно попрощаться. Есаул пойдет в штурмовой группе – так решили еще днем.
…Как же я им завидовал! С кем мне прощаться? Может, и было б с кем, парень видный – да только все не с той одной, что нужна.
На улице бросил взгляд на владения Халиловых. Неплохо устроились! Просторный деревянный дом, небольшое поле, на котором фырчал трубой роботрактор – шасси и двигатель уже местные, процессор и датчики земные.
Такие здесь у каждого рачительного крестьянина в заводе, а кто дело только начинает – общинный за малую мзду в аренду берет.
Я тихонько вздохнул. «Терпкая грусть – очень русский порок», особенно если «грусть без какой-нибудь ясной причины»[2]. Из головы не шли слова ротмистра и философствования швейцарца.
Где он – мой предел возможного? И когда я шагнул за черту?
Скрывшись из Столицы под чужим именем? Раньше, избрав службу, на которой невозможно остаться чистеньким? Или отказавшись бороться и объявив то чувство, что некогда испытывал, мертворожденным? Разучившись радоваться?
Ответь, Господи!
Впрочем, Небо не спешило – быть может, сказало достаточно. А может, все дело в том, что я перестал ждать от него ответа…
С крыльца бодрым аллюром скатился Харитон Семенович. Махнул рукой: мол, пойдем.
Пошли. Молча.
– Мне не нравится план, – заметил он уже за воротами базы.
– Из разряда «нищие не выбирают», – ответил, ныряя за неприметную дверцу во внутреннем периметре.
– Скандал…
– Будет так и так. Подобьют? Значит, так судило Провидение. Нам нужна информация. Нужно понимание обстановки, – ступеньки из пластали будто стонали под подошвами.
Я привычно врал. На понимание надежды не имелось. Слишком чуждым представлялось то, что нависло с краю окоема.
В ангаре ждал престарелый десантный бот в черном космическом камуфляже. Ждали и двадцать казаков.
Разведка. Будем надеяться – не боем.
…Ненавижу бронескафандры. Умом понимаю – не глупцы ладили, все продумано. Но как вспомню, что в вакууме или токсичной среде эта штуковина легко и непринужденно рубит подстреленные руки-ноги владельцу ради сохранения герметичности – сразу фобия режется.
Зудит, паскуда.
До того тихо постанывавшие движки взвыли – мы подходили к точке высадки. Я глянул на обзорник. Внизу тьма непроглядная. Не поверишь, что под нами город, вернее, поселок на три тысячи жителей – корпораты тут зерно растили.
Но приборы не ошибаются, а пилоты с навигаторами, хотя и известные безумцы, к малым ошибкам не склонны. Уж если лажают – то фатально. Сам такой, по первой специальности.
– Господа мои, внимание на визоры! – План бойцам не озвучивали до последнего момента, так еще на базе условились. Настоящих буйных мало, не поймут.
– Работаем у самой стены Структуры. Поэтому действуем быстро и четко. Задача: получить общее представление о происходящем, собрать любую возможную информацию и уйти. Спокойно и без лишнего шума. Приоритетные цели выделены на карте. Если что – не церемонимся. Недосуг. Вопросы?
Вопросов не было, и слава богу – ответов чрезвычайно не хватало.
Тревожное молчание нарушил Халилов.
– Друг мой, это идиотская затея. Мне она определенно по душе!.. – восхитился есаул.
Раздались неловкие смешки со всех сторон.
Молодец, отреагировал, как репетировали. Неприятно вертеть чужими эмоциями. Но не делать этого нельзя.
– А если это действительно Первый Контакт? – спросил казак Трифонов. – Шанс узнать соседей по Вселенной?
– Если Контакт – ответят. Должны понимать, что мы разумные существа, которые не могут не попытаться выяснить, что стряслось с их единородцами. С моей точки зрения, нынешняя обстановка выглядит как вторжение. Война нам не нужна, но с Империей не говорят с позиции силы – пусть зарубят себе на носу, если таковой у них имеется.
– Даже если они строят такие надолбы? – усомнился Халилов. – Знаете ли, масштаб не тот… Гулливер и лилипуты. Возможен ли такой спор для Империи?
– Тем более, – отрезал я. – Мы – не лилипуты. Единственное, что невозможно – признать себя таковыми и сдаться. Остальное – выдержим.
Мне бы хоть каплю той профессиональной убежденности, с которой я пудрил мозги!
Но люди, кажется, прониклись. Успокоились. И этого достаточно – как сие ни прискорбно. «Ты сам-то хоть во что-нибудь веришь?» – спросил я себя.
Отвечать не стал. На Страшном суде еще отвечу. И за это, и за все остальное.
Поднял страховочный фиксатор, зашел в кабину. «Надолба», она же Структура, приблизилась, затмила собой весь горизонт.
